Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Обжиг известняка — дело долгое и капризное. Огонь должен гореть ровно, несколько дней подряд, поддерживая нужную температуру. Слишком слабо — известняк не прокалится, останутся непрожжённые куски. Слишком сильно — известь перегорит, потеряет вяжущие свойства. Первые две загрузки я испортил, пока не приноровился. Потом дело пошло.
Из печей вынимали комковую негашёную известь — белые, дымящиеся на воздухе куски. Её сваливали в специально вырытые ямы и заливали водой. Известь шипела, бурлила, разогревалась так, что вода кипела. Гашение занимало несколько дней, после чего получалась густая белая каша — известковое тесто, готовое к употреблению.
Параллельно с производством извести работали мельницы. Я поставил четыре штуки, все с конной тягой — тяжёлые жернова, вращаемые лошадьми, ходившими по кругу. На этих мельницах мололи всё подряд: известь, которую требовалось добавлять в бетон, кузнечный шлак, золу из наших печей, пережжённую глину. Чем мельче помол, тем лучше бетон, тем однороднее смесь, тем прочнее результат. Мололи почти до состояния муки, и пыль стояла над мельницами такая, что работники ходили с мокрыми тряпками на лицах.
Золу собирали везде — из очагов, из обжиговых печей, из костров. Шлак свозили из кузниц, которые работали без перерыва, готовя арматуру. Глину копали у реки, формовали в кирпичи и пережигали в отдельных печах до красно-бурого цвета. Всё шло в дело, ничего не пропадало.
Кузнецы работали в три смены. Железа у нас хватало с запасом. На арматуру шло не лучшее, для этого годился и низкосортный металл, лишь бы не ломался на изгибе. Ковали три вида изделий: продольные прутья длиной в полторы сажени, поперечные скобы в форме буквы П, и решётки из перекрещённых полос. Прутья шли в углы и рёбра конструкции, скобы связывали слои бетона между собой, решётки укладывались горизонтально для распределения нагрузки.
Я сам проверял каждую партию, гнул прутья, бил молотком по скобам. Брак отправлял обратно в горн. Кузнецы ворчали, но делали.
Разметку фундаментов под башни начали делать почти сразу. Сорок башен по периметру квадрата — по десять на каждую сторону, плюс угловые. Угловые я сделал крупнее, они должны были выдерживать особую нагрузку. Расстояние между башнями — около ста саженей, как раз чтобы перекрывать огнём всё пространство перед стеной.
Копали ямы под фундаменты все вместе. Тысяча человек с лопатами и кирками — это сила. Земля здесь была не самая лёгкая, глина перемежалась с песком и галькой, попадались крупные валуны, которые приходилось обкапывать и вытаскивать на верёвках. Каждая яма — пять саженей в поперечнике, глубиной в сажень с четвертью.
Две недели мы только копали. Люди выматывались до предела, руки стирали в кровь, спины не разгибались.
На дно каждой ямы укладывали слой крупного камня — бут, собранный по берегам рек. Камни утрамбовывали деревянными колотушками, засыпали щебнем, снова трамбовали. Потом заливали первый слой бетона — жидкий, чтобы протёк во все щели между камнями. Бетон схватывался медленно, приходилось ждать по пять-шесть дней, прежде чем продолжать.
Опалубку делали из досок, сколоченных в щиты. На каждую башню требовалось несколько сотен досок, и лесопилка работала без перерыва. Пилили вручную, продольными пилами на козлах — адский труд, от которого лопались ладони и болели плечи. Но другого способа не было.
Щиты опалубки скрепляли между собой клиньями и верёвками, выставляли по отвесу и шнуру. Я требовал точности — кривая башня не просто выглядит уродливо, она и стоит хуже, и держит нагрузку неравномерно. Каждую выставленную опалубку проверял лично, заставлял переделывать, если хоть что-то казалось сомнительным.
Внутрь опалубки сначала укладывали арматуру. Продольные прутья ставили вертикально, по углам и вдоль рёбер, втыкая нижние концы в ещё не застывший бетон фундамента. Скобы привязывали к прутьям на разной высоте, через каждые две-три четверти. Решётки укладывали горизонтально, на уровне будущих перекрытий. Вся эта железная паутина должна была превратить бетонную массу в единый монолит, способный работать и на сжатие, и на растяжение.
Потом начиналась заливка. Бетон месили в больших деревянных ящиках — известковое тесто, песок, молотый шлак, зола, вода. Мешали лопатами, ногами, просто руками. Консистенция должна была быть как густая сметана — не слишком жидкая, чтобы не расслаивалась, не слишком густая, чтобы текла в опалубку. Каждый замес я проверял сам, иногда заставляя добавить воды, иногда — сухой смеси.
Готовый бетон таскали вёдрами и носилками, поднимали по настилам, вываливали в опалубку. Каждый слой — не больше двух четвертей толщиной. После заливки слоя его полагалось штыковать — протыкать длинными палками, чтобы вышел воздух и бетон лёг плотнее. Потом ждали день-два и заливали следующий слой.
Работа пожирала время и силы. Я вставал затемно и ложился заполночь, обходя участки, проверяя качество, решая бесконечные мелкие проблемы. Сломалась ось у мельницы — чинить. Кончился шлак — посылать людей в кузню. Известь перегорела — выбрасывать и жечь новую. Остяки поругались с татарами из-за места у костра — разводить, пока не дошло до драки.
Еды не хватало. Я договорился с местными родами о поставках рыбы и дичи, но на тысячу человек требовалось столько, что охотники не справлялись. Пришлось организовать артели для рыбной ловли, благо обе реки были полны рыбой. Весенний ход — стерлядь, осётр, нельма — спас нас от голода. Рыбу коптили и вялили впрок, варили уху в огромных котлах.
Болезни косили людей. Животы крутило от сырой воды — я приказал пить только кипячёную, но уследить за всеми было невозможно. Простуды, ушибы, порезы. Один остяк погиб под обвалившимся откосом ямы, другого насмерть зашибло оборвавшимся бревном. Двух татар нашли с перерезанными глотками — кровная месть из-за какой-то давней истории.
Но работа двигалась. День за днём, неделя за неделей. Башни росли медленно, но росли. Серые бетонные коробки поднимались над землёй на аршин, на два, на сажень. Опалубку наращивали, вбивали новые колья, привязывали новые щиты. Арматура торчала из застывшего бетона, ожидая следующего слоя. Люди привыкли к тяжёлой работе, притёрлись друг к другу, научились понимать без слов.
Скоро я позволил себе поверить, что успеем. Двадцать башен уже достигли полной высоты — десяти саженей от уровня земли. Страшные серые колонны, непохожие ни на что виденное прежде в этих краях. Остальные двадцать отставали, но ненамного.
Июнь выдался жарким, и это помогло — бетон схватывался быстрее. Я гнал людей, понимая, что осенние дожди остановят работу. Лили без перерыва, в две смены, при свете костров. Мельницы
