Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 - Екатерина Барсова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Ба всегда говорил, что наша семья как четыре пальца на руке и что мы должны держаться вместе, чтобы рука работала. Я думала, что Ба был указательным, главным, но, возможно, он был скорее большим пальцем, делающим, что ему угодно, независимо от мнения других пальцев. Указательным была мама, держащая нас в узде. Но чтобы рука могла взять то, что ей нужно, пальцы должны действовать сообща. Сколько раз ей приходилось сдерживать собственные чувства?
Может, мы с Джейми и были похожи, как только могут быть похожи те, кто рожден в одной семье, в одно время, под одними звездами. Но совершенно ясно, что при всем нашем сходстве многое мы видели совершенно по-разному.
— Добрый вечер, досточтимые родители. Хотелось бы мне порадовать вас более приятными новостями. Но мы сделали все, что могли и… да, видели бы вы Джейми. Он был великолепен, и я надеюсь…
Внезапно признаться в самом сокровенном — в желании отправиться в Америку вместе с Джейми — кажется слишком сложным. Если он присоединится ко мне, будут ли ценой этому его собственные желания? В то же время как я могу распрощаться с единственным оставшимся членом моей семьи?
Раздается стук в дверь.
— Эйприл? — спрашиваю я.
— Нет, мэм. Это Бакстер. У меня для вас саквояж.
Вспомнив юного портье, нашедшего багаж миссис Слоан, я открываю дверь и быстро забираю крокодиловый саквояж.
— Спасибо.
Внутри я обнаруживаю шелковое платье цвета бархатцев, намного более вычурное, чем я ожидала от Эйприл, с кучей пуговок и лентами на запястьях. Жаль, что она не принесла саквояж сама, и не только потому, что могла бы помочь мне надеть это платье, но и потому, что мне нравится ее компания.
Возможно, я уже не нужна ей теперь, когда ее наряды вызвали требующуюся ей шумиху. Полагаю, что и я в ней тоже больше не нуждаюсь.
* * *
14 апреля 1912 года
После беспокойной ночи воскресное утро врывается ко мне звоном корабельного колокола. Корабль несет нас вперед, и порт Нью-Йорка все ближе. Станет ли он для меня началом или концом? Оптимизм, переполнявший меня с тех пор, как я села на этот корабль, постоянно перемешивался с ужасом, как теплый поток впадает в холодное море, наполняя мои вены едва теплым содержимым.
По крайней мере, меня все еще не арестовали, а это значит, что никто так и не подозревает о самозванке в каюте В-64. И конечно, мистер Стюарт должен сегодня сообщить нам свое решение. Мы выполнили свою работу, и теперь он делает свою, составляя соглашения, отправляя телеграммы.
Я натягиваю одеяло на голову, пытаясь снова заснуть. Джейми все равно не ждет меня на завтрак.
* * *
Сосновый гроб стоит в поле, заросшем мальвой. Неужели Ба наконец-то ушел?
На дереве Джейми пусто, все листья опали. Он сбежал навсегда. Его захватила та самая свобода, к которой он так стремился.
Я подхожу к гробу, чувствуя ком в горле. Моя рука дрожит, когда я откидываю крышку на петлях, с ужасом ожидая, что там увижу.
И вдруг — я в гробу. Тьма накрывает меня, сжимает все крепче и крепче, и я не могу дышать, не могу дышать…
Я сбрасываю с себя одеяло, судорожно хватая воздух. Кто-то стучит в дверь.
— Миссис Слоан? — зовет женский голос. — Миссис Слоан, вы там?
Я тороплюсь к двери, и моя сорочка, промокшая от пота, липнет к ногам. Лицо горит, словно его сунули в печь.
— Минутку, — говорю я сурово. — Кто это?
— Это Шарлотта.
Я приоткрываю дверь, чтобы убедиться, что она одна. Ее карие глаза, растерянно моргая, смотрят на меня. Платье в морском стиле затянуто на талии, отчего ее фигура напоминает осиную. Я торопливо впускаю ее.
— Джейми послал меня проверить, как вы. Он не видел вас целый день, а уже четвертый час.
Мой желудок урчит, как глубинное чудовище, а Шарлотта смотрит на мою мокрую от пота сорочку. Я прикрываюсь руками, стараясь подавить ощущение, что я оборванка.
— Я плохо спала прошлой ночью. Есть новости?
— Да. Мистер Стюарт хочет встретиться с вами и Джейми сегодня после ужина!
Взвизгнув, я вскидываю руки к потолку и чуть не падаю на колени.
— Его слуга встретит вас в 8:30 вечера. Я так счастлива за вас! — Шарлотта с радостным вскриком обнимает меня, обволакивая ароматом душистого горошка. — Я подумала, если вы все-таки окажетесь в Нью-Йорке, — ее взгляд упирается в ковер, — может быть, вы захотите нас навестить? У нас есть лошади, и места очень много. Половину комнат мы просто не используем. Как бы я хотела, чтобы их было кому занять!
— Вы так добры.
Ее предложение трогает меня, хотя я и понимаю, что в первую очередь она думает о Джейми. И все же это хорошие новости. Она определенно не стала бы поощрять меня в дружеских чувствах, если бы Джейми не дал ей надежду на совместное будущее. И если причина в этом, значит, Джейми точно собирается в Америку.
— Ну, я, пожалуй, пойду. Мама ждет, что я составлю ей компанию перед обедом. Бездонные блюда с креветками — единственное, что заставляет ее подниматься с постели. Ужасно хочется узнать, как все пройдет сегодня.
После ее ухода я, как могу, упаковываюсь в бархатцевое платье, не завязав ленты на запястьях, поскольку не могу сделать это одной рукой. Затем прикрываю голову идущей в комплекте шляпой с невероятно широкими полями, которые хотя бы оставляют пространство между мной и собеседником.
Накинув светлое пальто, я замечаю что-то на полу. Это перышко, похожее на крошечное белое каноэ. Должно быть, выпало из моего кармана. Я застываю над пером, нагнувшись как цапля. Его кончик указывает на двенадцать часов.
Что-то должно случиться. Это странное суеверие, которое можно толковать в две стороны. Такое суеверие следует называть просто «неверие», потому что верить тут не во что. И все же у меня руки покрываются гусиной кожей.
Подойдя к окну, я открываю его и отправляю чертов мусор лететь по ветру.
Прежде чем спуститься на палубу Е, я останавливаюсь перекусить перед лимонадным столиком, рядом с которым, по счастью, совершенно пусто.
Предвечернее солнце светит тускло, едва мерцая, словно собралось пораньше на покой и передает бразды правления луне. Океан кажется слишком тихим, представляя собой живую палитру синих, голубых и серых оттенков. Я пытаюсь разглядеть рыбу или какого-нибудь другого обитателя этой водной пустыни, но ни один не показывается. Внезапно ощутив прилив одиночества, я пробегаю пальцами по фигурке кита в моем кармане. Она теплая
