Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Вяхирев погрозил пальцем с притворной укоризной.
— Взамен Строгановы будут время от времени присылать лодки с порохом и прочими припасами. Не дадут тебе пропасть.
— Не дадут, значит, — мрачно повторил Ермак, покрутив головой.
— Не дадут, не дадут. А вот если заартачишься… — Вяхирев вздохнул, разводя руками. — Тогда быть беде, атаман. Строгановы на тебя разозлятся, это раз. А они люди влиятельные, до самого царя дотянутся. Царь тоже разозлится, это два. Ты же ему ничего не шлёшь! И объявят тебя и весь твой отряд разбойниками. Придут царские войска, схватят всех и закуют в кандалы. Оно тебе надо?
Он замолчал, глядя на Ермака с видом человека, который только что сделал исключительно выгодное предложение и ждёт благодарности.
Ермак поднялся. Медленно, тяжело, как поднимается человек, готовый к драке.
— Вон отсюда, — сказал он негромко.
— Что? — Вяхирев моргнул.
— Я сказал — вон. Убирайся. И радуйся, что я тебя не повесил.
— Атаман, ты подумай…
— Я уже подумал. — Ермак шагнул к нему, и Вяхирев невольно отшатнулся. — За что я должен отдавать половину Строгановым? За то, что они нас сюда бросили? За то, что мы здесь кровью умывались, пока они в тепле сидели? Они и пальцем не шевельнули, чтобы помочь! А теперь явились требовать?
— Ермак Тимофеевич, это неразумно…
— А с царским ясаком, — продолжал Ермак, не слушая, — я сам разберусь. Без тех, кто половину его по дороге сворует. Я знаю вашу породу, Строгановских прихлебателей. Вы своего не упустите.
— Ты пожалеешь об этом, атаман!
— Вон! — рявкнул Ермак.
Мещеряк схватил Вяхирева за шиворот и поволок к двери. Тот пытался вырваться, выкрикивал что-то про царский гнев и неминуемую расплату, но его никто не слушал. Затем приказчик полетел с крыльца в весеннюю грязь.
Он поднялся, отряхивая дорогой кафтан, лицо его пылало яростью.
— Пожалеешь, атаман! — закричал он, отступая к лодкам. — Строгановы этого не забудут! И царь узнает, как ты с государевыми людьми обращаешься!
— Убирайся, пока цел! — крикнул Мещеряк.
Вяхирев и его люди погрузились в лодки. Вёсла ударили по воде, и суда начали отходить от берега. Приказчик стоял на носу, оборотившись к крепости, и грозил кулаком.
— Вернёмся! — доносился его голос.
Мы стояли на берегу, глядя, как лодки удаляются вверх по течению. Затем Ермак повернулся и медленно побрёл обратно к воротам.
— Пришла беда, откуда не ждали, — сказал он.
Я шёл рядом с ним, и мне нечего было возразить. Мы столько сил потратили на татар, столько крови пролили, столько людей похоронили. А теперь оказалось, что враги могут прийти и со своей стороны. И эти враги, пожалуй, опаснее остальных.
Глава 19
Гонец прибыл в Бухару на исходе зимнего дня, когда над минаретами Калян догорал холодный закат. Стражники у ворот дворца пропустили его без задержки — по лицу всадника, по загнанной лошади (он сменил трёх за путь от Иртыша) было ясно, что промедление невозможно.
Абдулла-хан принял гонца в малом зале для аудиенций. Эмир сидел на возвышении, устланном текинскими коврами, перебирая янтарные чётки. По правую руку от него находился визирь Кулбаба-кукельташ, по левую — начальник артиллерии, присланный из Стамбула турок Мехмед-ага.
Гонец пал ниц и заговорил, не поднимая головы.
Известия были скверными.
Кутугай-мирза, на которого эмир возлагал немалые надежды, потерпел сокрушительное поражение. Казаки атаковали его главный стан зимой, в самое неожиданное время. Подкрались незамеченными — никто из дозорных не поднял тревоги. Первым знаком беды стал грохот пушечной пальбы. А до него татарский стан мирно спал.
Абдулла-хан слушал молча, и только пальцы его всё быстрее перебирали янтарные бусины.
Глубокий снег, продолжал гонец, не позволил татарам быстро сблизиться с позициями казаков. Те расстреливали их из пушек и пищалей, как баранов в загоне. По тому же глубокому снегу уйти далеко было невозможно. Да и куда уходить? Бросить стан означало оставить коней, припасы, оружие — обречь себя на гибель в зимней степи. Сопротивляться — значило погибнуть под картечью.
Поэтому Кутугай сдался.
Чётки в руках эмира замерли.
— Сдался? — переспросил Абдулла-хан негромко.
— Да, повелитель. Поклялся на Коране стать вассалом русского царя. Дал аманатов. Заложники сейчас в Кашлыке.
Визирь Кулбаба-кукельташ едва заметно качнул головой. Мехмед-ага, державший ладони на коленях, сжал кулаки.
— Что с оружием? — спросил турок.
— Всё досталось казакам, господин. Пищали, сабли, кольчуги. И пушки.
— Пушки?
Гонец помедлил.
— Те, что мы передали Кутугаю, господин.
Абдулла-хан встал. Чётки со стуком упали на ковёр.
— Проклятый Кутугай!
Голос эмира сорвался на крик, эхом прокатился по залу, заставив гонца вжаться лицом в пол.
— Мы дали ему пушки! Мы послали к нему людей! Мы верили, что он сможет остановить этого разбойника, этого бродягу с берегов Волги! А он… он сдался!
Эмир сделал несколько шагов, резко развернулся.
— Все считали его хитрым! Говорили — Кутугай умён, Кутугай коварен, Кутугай обведёт казаков вокруг пальца! А он сам себя перехитрил, шакал!
Визирь осторожно кашлянул.
— Повелитель…
— Как⁈ — Абдулла-хан обернулся к нему с перекошенным лицом. — Как можно позволить врагу подойти к собственному стану⁈ Где были его дозорные? Где были его воины? Они что, ослепли⁈ Оглохли⁈ Весь отряд казаков с пушками подкрался незамеченным — такое возможно только если ты глуп, как осёл, или твои люди спят!
Гонец, не поднимая головы, заговорил снова:
— Повелитель, казаки использовали хитрость. Они надели белые одежды поверх обычных. На белом снегу их невозможно было разглядеть, пока не подошли на расстояние выстрела.
— Белые одежды? — эмир остановился.
— Да, повелитель. И никто не ожидал нападения в такую пору. Зимой, в глубоких снегах… Люди Кутугая считали себя в безопасности.
Абдулла-хан медленно вернулся на своё место. Подобрал чётки, повертел в пальцах.
— Хитро, — проговорил он наконец, уже спокойнее. — Признаю, хитро. Этот Ермак не просто разбойник… он думает как полководец.
Визирь осмелился заговорить:
— Ермак воевал на западных рубежах московского царства, повелитель. Он знает военное дело.
— Я знаю. — Эмир снова сжал чётки. — Но хитрость хитростью, а Кутугай всё равно виноват! Умный человек должен быть предусмотрительным. Должен ждать удара откуда угодно и когда угодно. Особенно если враг уже показал, на что способен.
Он помолчал, глядя на догорающий в жаровне огонь.
— Что с нашими людьми?
Гонец замялся.
— Говори!
— Большие потери, повелитель. Многие из наших, кто находился среди татар… многие погибли при обстреле.
Абдулла-хан закрыл глаза. Когда он заговорил снова, голос его был холоден, как иртышский лёд.
— А скажи мне вот что. К нам… к нашему городу на Иртыше… к Эртиш-Шахру… — он повернулся
