Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 - Екатерина Барсова

Пассажиры заполняют полуют до отказа, некоторые даже сажают детей на плечи. Русская подруга Минг Лаи, Дина Доменик, и ее мать машут нам со своих мест на скамейках, а их дородный отец поднимает вверх кулак в знак поддержки.

Сотни глаз следят за тем, как мы поднимаемся на мостик. Когда Ква видит, кто именно вторгся в его владения, его самодовольство тает. Я стараюсь не слишком явно демонстрировать свое превосходство, чтобы не провоцировать судьбу совать нам палки в колеса. Тао с Фонгом стоят на обоих концах мостика, размахивая позаимствованными флагами «Уайт Стар».

Джейми занимает позицию перед Тао, по правому борту, в то время как я отправляюсь к левому, где стоит, щадя свою поврежденную ногу, Фонг. Он фыркает, словно хочет убедиться, что мне известно о его неодобрении. Что ж, я его тоже не одобряю.

Не менее шести сотен зрителей, самая большая аудитория из всех, что у нас были, смотрят на нас отовсюду, привлеченные нашими энергичными зазывалами. Меня прошибает пот. В желудке будто репетирует труппа крошечных акробатов. Я вдыхаю соленый воздух и пытаюсь расслабиться, сосредоточившись на настоящем.

При виде знакомой, подтянутой и мускулистой фигуры, неприметно стоящей у вентиляционной шахты, появляется ощущение, словно мне на спину легла крепкая, надежная рука. Я касаюсь волос, которые, благодаря ему, лежат гладко, как перья утки.

Наконец-то момент, о котором мы мечтали с самого детства, настал. Само собой, «стрелков» нет, и половина нашего номера отправилась вслед за ними. Но пока Джейми рядом со мной, я не могу расстаться с надеждой, что моя сила притяжения не позволит ему сойти с орбиты.

Джейми поднимает бровь, словно читает мои мысли даже через мостик.

— Дамы и господа, — восклицает Минг Лаи, который после этого выступления наверняка охрипнет, — с радостью представляю вам Доблестного и Честного, Летающих Близнецов Лондона!

Раздаются вежливые аплодисменты, и мы с Джейми машем в ответ.

Мистер Стюарт поднимает руку, в то время как стоящий рядом с ним капитан пристально смотрит на нас изучающим взглядом голубых глаз. Мистер Исмей приветствует двух дам, присоединившихся к ним — Эйприл Харт и ее мать, держащую дочь под руку.

Взгляд Эйприл находит Шарлотту, и она кашляет, пряча смешок. Затем ободряюще кивает мне.

— Пожалуйста, сохраняйте тишину. Представление начинается! — кричит Минг Лаи.

Облака скрывают солнце, как руки лицо, словно светилу не хватает смелости смотреть.

Время показать им то, чего они никогда прежде не видели. Мы должны вскочить на перекладину и устроить в небе фейерверк.

Я смотрю на брата и сдуваю в воздух воображаемые одуванчики. Он дует в ответ. Мы готовы.

26

Джейми, открывающий наше выступление, наполняет легкие воздухом, а затем выдыхает его. Корабль движется с умеренной скоростью, словно скользит по льду — бугорок то тут, то там, но ничего, что может сбить с курса. Сегодня море кажется особенно спокойным.

Если, конечно, ты не стоишь на перекладине.

Внезапный укол тревоги за Джейми прошивает меня насквозь. Большинство людей считает, что мы — капитаны только для собственного судна, но я всегда верила, что могу влиять на его курс со стороны, как в тех случаях, когда я мысленно звала его и он приходил ко мне.

Он взбирается на перекладину дюймовой толщины. Тишина накрывает палубы. Идеально расставив ноги, он балансирует, отвернувшись от двадцатифутового провала в сторону полуюта.

Я предвижу для него путь без падений. Только легкость, воздух и крылья. Отвлекшись от вздохов и перешептываний, я сосредоточенно тяну Джейми к себе, словно змею на веревочке. Один шаг, два, три, четыре — покачнулся, но устоял, — пять, шесть, семь, восемь, девять — он улыбается, приближаясь, — десять. Он спрыгивает с перекладины и приземляется рядом со мной.

Люди хлопают, но Барабанщик звучной двойной дробью восстанавливает тишину.

Теперь люди знают, чего ждать. Отныне все будет только сложнее.

— Готов, — обращаюсь я к Джейми, и он кивает. Снова взобравшись на перекладину, он делает первый шаг.

Я взлетаю за ним, и следующий мы выполняем одновременно. Когда мы доходим до середины, он опускается в выпаде.

Представляя себе кирпичную лестницу, я ставлю ногу на его икру и кладу руки ему на плечи.

— Ят-йи-сом.

Одним слитным движением я вскакиваю ему на плечи, оставаясь в согнутой позиции.

Корабль качается, а может, это Джейми, но мы удерживаемся. Он балансирует подо мной, словно журавль в гигантской шляпе.

Под нами судорожно вздыхает Ква, прижимая руки к груди. Я представляю, что он один из латунных инструментов, стоящих на мостике, к примеру телеграф с его открытым табло и изящными клавишами.

— Боже всемогущий, они же расшибутся! — раздается чей-то крик.

Вся жизнь — это хождение по канату, и чем лучше ты жонглируешь, тем легче будет жить. Можно быть убитым даже на улице, но мы не прекращаем ходить по улицам из-за страха. Просто ходим, пока страх не перестает быть частью уравнения.

Само собой, для зрителей страх — это все. Люди хотят видеть, что ты в опасности, хотят ощутить ужас, который, по их мнению, ты ощущаешь, а затем испытать сладкое чувство облегчения, когда ты дойдешь до конца, не упав.

Ну, может быть, страх — это еще не все. Смотреть на выступление акробата — это всегда потрясающе весело.

Пора двигаться. Я нацеливаюсь на перекладину, представляя ее широкой и надежной, как причал Саутгемптона. После очередного «ят-йи-сом» я перепрыгиваю через Джейми.

Легкая, как перышко, я приземляюсь на перекладину, поставив ноги в линию.

Новые аплодисменты разбавляют тишину. Я делаю вдох, после чего мы возвращаемся к правому борту и спрыгиваем с перекладины.

— Браво!

— Как они это делают?

— Святые вседержители, у них, должно быть, крылья за спиной.

Барабанщик выбивает дробь, и мы готовимся к новому трюку. Джейми посылает мне улыбку. Мы никогда не подбадриваем друг друга вслух, чтобы не привлечь излишнее внимание судьбы.

Тао подает мне чашку и блюдце, которые я торжественно устраиваю на голове.

— Нет! Он же не собирается?

— Чтоб меня, само собой, собирается!

По-прежнему спрятавшись в одном из укромных уголков палубы А, Шарлотта Файн стоит, прямая и решительная, как жена моряка, ждущая возвращения мужа на причале.

Спокойнее, Джейми.

— Готов, — говорю я ему.

И снова мы возвращаемся на перекладину, я опять чуть позади него. С каждым шагом моя чашка звякает о блюдце. Дойдя до середины, Джейми опускается в выпаде, и я готовлюсь взобраться ему на плечи.

Легкость. Воздух. Крылья.

Я начинаю отсчет, затем взлетаю с его ноги на плечи.

Одна нога чуть не соскальзывает, но Джейми ловит