Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Первые две отливки пошли в брак. То стенки получались неравномерными, то в металле образовывались каверны, ослаблявшие конструкцию. Но четвёртая сфера вышла почти идеальной.
Следующей задачей стала запальная трубка. Именно она определяла, когда снаряд взорвётся, а значит — на каком расстоянии от орудия произойдёт поражение. Я вырезал трубки из сухой осины, набил их медленно горящим составом из пороховой мякоти, смешанной с угольной пылью и небольшим количеством серы. Состав горел равномерно, и я тщательно замерил скорость его сгорания.
На корпусе снаряда я предусмотрел резьбовое отверстие под трубку. Запальные трубки разной длины позволяли варьировать время горения, а значит, и дистанцию подрыва. Перед выстрелом канонир должен был оценить расстояние до цели, выбрать трубку нужной длины, ввинтить её в снаряд и поджечь перед заряжанием. Огонь от выстрела должен был поддержать горение, но не потушить его.
Внутрь корпуса я засыпал заряд мелкого пороха — около четверти фунта — и несколько десятков свинцовых пуль. Отверстие запечатывал деревянной пробкой, залитой воском. Общий вес снаряда составлял около пяти фунтов — вполне подходяще для нашей малой полевой пушки.
Скоро у меня было готово шесть снарядов и два десятка запальных трубок разной длины. Настало время испытаний.
Я выбрал день, когда ветер стих и небо прояснилось. Место для стрельбища — рядом с городом. Я расставил снопы соломы, изображавшие строй пехоты — три ряда по десять снопов в каждом, на расстоянии локтя друг от друга.
Мещеряк, который пришел на испытания, смотрел на мои приготовления с плохо скрываемым любопытством.
— Чего затеял-то, Максим? — спросил он, поглаживая бороду. — Ядра у нас и так добрые.
— Увидишь, — ответил я.
Первый выстрел я решил сделать на малую дистанцию — около двухсот пятидесяти саженей. Зарядил орудие, выбрал трубку, ввинтил в снаряд. Поднёс фитиль к трубке — состав занялся тусклым красноватым огоньком. Быстро вложил снаряд в ствол, трубкой вперёд, и выстрелил.
Грохот! Снаряд ушёл по пологой дуге. Раз, два, три, четыре, пять…
Второй грохот, глуше и рассыпчатее первого, раздался прямо над снопами. Облачко сизого дыма повисло в морозном воздухе, а внизу — я разглядел это через несколько мгновений — несколько снопов рассыпались, словно их ударили невидимые кулаки.
— Матерь Божья… — выдохнул Матвей.
Мы подошли осмотреть результат. Девять снопов из тридцати были поражены — в них торчали свинцовые пули, иные прошли насквозь. Но главное — разброс! Пули накрыли площадь шагов в двадцать в поперечнике. Картечь на такой дистанции из этой пушки толком бы не достала бы до цели, а если бы и достала — разлетелась бы куда шире и слабее.
Я записал результаты и приступил ко второму испытанию. Теперь дистанция составляла триста пятьдесят саженей — за пределами для нашей картечи. Я выбрал новую трубку.
Выстрел! Снаряд ушёл выше и дальше. Взрыв прозвучал, когда снаряд уже миновал снопы. Чуть переборщил с длиной трубки!
Третий снаряд я оснастил немного другой трубкой. На этот раз всё сработало как надо — взрыв произошёл прямо над мишенями, и я насчитал одиннадцать поражённых снопов.
К концу дня я израсходовал пять снарядов из шести. Результаты превзошли мои ожидания. На дистанции в пятьсот саженей — вдвое дальше предела картечи — снаряд уверенно поражал цели. Это меняло всё.
Я сидел, разложив перед собой записи, и думал о том, что ждёт нас впереди. У татар есть пушки, пришедшие из Бухары. Немного, но есть. Но теперь мы могли накрыть их позиции шрапнелью с расстояния, на котором их пушки оставались бессильны. Орудийная прислуга — самое уязвимое место артиллерии. Убей канониров, и пушки замолчат. А мои снаряды были созданы именно для этого — выкашивать людей на открытом пространстве.
Замысел, который я вынашивал последние недели, наконец обрёл ясные очертания. Татары рассчитывали, что мы, как и все разумные люди, просидим зиму за стенами, экономя припасы и силы. Они полагали, что несмотря на неудачи, время работает на них. Но что если ударить первыми? Что если сделать то, чего никто не ждёт — напасть зимой, по глубокому снегу, в лютый мороз?
Я взял новый лист бумаги и начал рисовать. Первым делом — пушки. Но не те громоздкие орудия, что мы притащили из-за Урала, а лёгкие, компактные фальконеты на санных станках. Я набросал схему: бронзовый ствол длиной около аршина, калибром в два дюйма. Ствол крепился к деревянному ложу, которое, в свою очередь, устанавливалось на низкие широкие сани. Под чертежом я приписал примерный вес — четыре-пять пудов вместе со станком. Два человека легко утащат такую пушечку по снегу, а при нужде и один справится.
Рядом изобразил картуз — заранее отмеренный заряд пороха в холщовом мешочке. С картузами заряжание ускорится втрое, не придётся возиться с пороховницами на морозе, когда пальцы деревенеют от холода.
Второй лист я отвёл под щиты. Большие, в рост человека, сколоченные из толстых досок и обитые толстой кожей. Кожа — это важно. Татарская стрела, пущенная с полусотни шагов, пробьёт дюймовую доску, но застрянет в коже. Щиты я придумал делать с бойницами для пищали. Ставим их в ряд, упираем в снег — и вот тебе подвижная крепостная стена. За ней пушкари, за ними стрелки.
На том же листе нарисовал, как щиты крепятся к саням для перевозки — по четыре штуки на одни сани, компактно, плоскостями друг к другу. В бою разгружаем, выстраиваем линию, и вперёд.
Третий чертёж отнял у меня больше всего времени — пистолеты. Я нарисовал механизм в разрезе: курок с зажатым кремнем, огниво, пороховая полка. Удар кремня высекает искру, та воспламеняет затравочный порох, и через запальное отверстие огонь передаётся основному заряду.
Технически ничего запредельного. Пистолеты пойдут как запасное оружие, для ближнего боя. Когда враг прорвётся к строю, когда не останется времени перезарядить пищаль — вот тогда пистолет в левой руке и сабля в правой решат исход схватки. Я прикинул: на первое время хватит полусотни штук, по одному на каждого сотника и десятника, остальным — по жребию или как сотники решат.
Следующий лист — сани. Не простые, а продуманная конструкция для зимнего похода. Широкие полозья, чтобы не проваливаться в рыхлый снег. Высокие борта, обитые изнутри войлоком и мехом — в таких санях можно везти и раненых, и припасы, и при необходимости устроить ночлег прямо в поле.
Но главная моя задумка ждала своего
