Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Я начал с того, что казалось самым простым.
Снег лежал вокруг Кашлыка глубокий, искристый, ослепительно белый. А мы в нём — как вороны на молоке. Тёмные зипуны, чёрные шапки. Любой дозорный заметит такой отряд за версту. И пока мы будем ползти по сугробам, татары успеют подготовиться. Во время штурма это не так важно, но слишком легко заметить нас еще на подходе.
Нет, так дело не пойдёт.
Я взял два куска ткани — один конопляный, другой льняной. Оба были серовато-желтоватого цвета, какой бывает у небелёного полотна. Для моей задумки не годились.
Золы в Кашлыке хватало — печи топили день и ночь. Я набрал её в большой котёл, залил водой, дал отстояться. Щёлок получился крепкий, едкий — руки разъедал, если работать без осторожности. Замочил в нём ткань на сутки, потом выполоскал в проруби, снова замочил. И так несколько раз.
Возни было много. Бабы из местных, что остались в городке после нашего прихода, поглядывали на меня с удивлением. Воин, а занимается бабьим делом — ткань стирает. Некоторые посмеивались в кулак. Я не обращал внимания.
На четвёртый день я разложил оба куска на снегу — и сам не поверил своим глазам. Получилось. Конопляная ткань побелела не до конца, осталась чуть сероватой, но льняная вышла хороша — почти как снег. Не совсем, конечно, но на расстоянии в полсотни шагов различить будет трудно.
Я стоял над этим полотном и думал о том, чего здесь никто никогда не видел. Маскировочный халат. Масхалат, как его называли у нас. Простая вещь, если знаешь — накидка с капюшоном, просторная, чтобы надеть поверх любой одежды. Белая, чтобы сливаться со снегом. Человек в таком халате, если ляжет в сугроб и не будет шевелиться, становится невидимкой.
А если их будет пятьдесят? Сто? Двести?
Представил себе: ночь, луна, снежная равнина. Татарский стан — юрты, костры, лошади. Дозорные смотрят в степь, но ничего не видят. А между тем сотня казаков уже подползла на расстояние выстрела. Белые призраки на белом снегу. Потом — залп. И вот они уже встают, бегут к юртам, и в лунном свете кажутся не людьми, а духами. Выходцами с того света. Мстителями из старых сказок.
Татары — люди суеверные. Они и так немного считают нас колдунами. А если мы ещё и выглядеть будем как нечто потустороннее… Страх — оружие не хуже пищали. Иногда даже лучше. Напуганный враг бежит, ещё не вступив в бой.
Я собрал нескольких баб, показал им, что нужно шить. Объяснил, как должен сидеть халат — свободно, чтобы не стеснять движений. Капюшон — широкий, чтобы закрыть и шапку, и лицо до самых глаз. Они закивали, взялись за работу.
Ермаку я пока ничего не говорил. Атаман занят был другими делами. Потом расскажу. Когда будет что показать. Когда первый халат сошьют, надену и выйду к нему — пусть сам увидит, как это работает.
А еще нам понадобятся лыжи. Сейчас они есть у казаков, но далеко не у всех. А снег глубокий, по пояс местами — без лыж идти просто невозможно.
И я взялся за работу. Древесину выбрал берёзовую — она достаточно прочная, гибкая и в Кашлыке её хватало. Присмотрел несколько молодых деревьев с ровными, без сучков, стволами. Рубил сам, помогали двое казаков.
Сначала я расколол стволы на плахи — широкие, в две ладони, и толщиной в палец с небольшим. Свежая берёза колется хорошо, главное — бить точно по волокнам. Потом стесал плахи топором, придавая им нужную форму: спереди сужение и загиб кверху, сзади прямой срез. Носки лыж нужно было загнуть, иначе они будут зарываться в снег. Для этого я распарил передние концы в котле с кипящей водой, потом вставил их в специальную колодку и оставил сохнуть.
Самым долгим делом оказалась подбивка. Без меха лыжи годятся только для равнины — на любом подъёме они скользят назад. А в Сибири какая равнина? Сплошные холмы да овраги.
Соболий или бобровый мех я даже не рассматривал — это безумие пускать такую ценность на лыжи. Взял оленьи камусы — шкуры с ног оленя. Их в Кашлыке хватало: местные остяки принесли на обмен. Камус недорогой, жёсткий, ворс на нём короткий и очень плотный. Прикрепил я его ворсом назад — так лыжа скользит вперёд, но не едет назад при подъёме.
Клей варил рыбий, из осетровых пузырей. Мазал щедро, прижимал камус к дереву и обматывал ремнями до полного высыхания.
Палки вырезал из той же берёзы. В рост человека, прямые, крепкие. Снизу — развилка, чтобы не проваливались в снег. Некоторые казаки точили на концах железные наконечники, но я решил, что это лишнее — утяжеляет палку, втыкается очень глубоко, а проку немного.
Первую пару я испытал сам. Вышел за острог на рассвете. Лыжи шли легко, послушно. На ровном месте я разгонялся, отталкиваясь палкой, и катился саженей по пять. На подъёме камус держал отлично — лыжи не ехали назад. На спуске пришлось приноровиться, но тут уже дело практики.
Вернувшись в острог, я передал лыжи одному казаку на пробу. Тот прошёлся до леса и обратно, вернулся довольный.
— Добрые лыжи, — признал он. — Лёгкие, а по снегу будто сами несут.
А потом дошла очередь до моих самых смелых замыслов. Кашлык стоял под снежными шапками, дым от кузниц поднимался в серое небо, а я не находил себе покоя. Мысль о шрапнельном снаряде преследовала меня уже давно.
Главная наша беда состояла в том, что картечь, при всей своей убойной силе, имела слишком малую дальность. А если у татар появятся собственные орудия — а по слухам, бухарские мастера уже отливали для хана стволы — мы окажемся под огнём, не имея возможности ответить. Новые пушки с длинным стволом отчасти решили эту проблему — но только отчасти.
Идея была проста, как всё гениальное: заставить снаряд пролететь нужное расстояние и взорваться над головами врага, осыпав его свинцовым дождём. Но воплощение этой идеи требовало точности, какой здесь, в шестнадцатом веке, добиться непросто.
Я начал с корпуса. Обычное чугунное ядро не годилось — мне требовалась полая сфера с достаточно толстыми стенками, чтобы выдержать выстрел из пушки, но достаточно тонкими, чтобы разлететься на осколки при взрыве внутреннего заряда. После нескольких неудачных попыток
