Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Степан помолчал, переваривая услышанное.
— А жить-то там можно?
— Можно. В Кашлыке крепко стоим. Еда есть, одежда есть, всё необходимое. Ермак — атаман справедливый, людей бережёт, зря на смерть не посылает.
— Ермак, — протянул Степан с уважением в голосе. — Слыхивал о нём. На Волге ещё, давно…
Иван промолчал. На Волге многие слыхивали о Ермаке, и не всегда это была добрая слава. Но времена изменились.
Степан поднялся.
— Подумаю. Может, и пойду. Здесь скучно стало, а руки ещё крепкие.
Он ушёл, но Иван знал, что вернётся.
На следующий день пришли двое молодых, почти парнишек, возрастом меньше двадцати. Глаза горят, усы едва пробились, за поясами ножи. Иван таких повидал немало — они всегда приходили первыми, манимые славой и приключениями.
— Скажи, — начал один, посмелее, — а в Сибири-то что, одни снега да медведи?
Иван усмехнулся:
— Снега зимой, это верно. Медведи тоже есть. Но и реки рыбные, и леса зверовые. Охота там — не чета здешней.
— А бабы? — подал голос второй, сразу покраснев. — Есть там… ну… местные?
Иван не стал смеяться над его смущением.
— Есть. Татарки, остячки. Многие наши казаки на них женятся. Девки работящие, к здешней жизни привычные.
Парни переглянулись с загоревшимися глазами.
— А жалование какое?
Иван повторил то же, что говорил Степану. Доля от добычи, кормёжка и одёжа от атамана, опасность немалая. Парни слушали, кивали, и было видно, что опасность их не пугала, а только раззадоривала.
— Мы хотим к вам! — решительно сказал смелый. — Меня зовут Фёдор, а это — Гришка.
Иван достал лист бумаги, купленный у местного дьячка, обмакнул перо в чернильницу.
— Прозвания?
— Фёдор Кривоногий, — представился первый без тени смущения. — А он — Гришка Белый.
Иван записал имена ровным почерком, которому выучился ещё в юности у беглого монаха.
— Скоро струги придут. Тогда и отправитесь.
Парни ушли, оживлённо переговариваясь. Иван смотрел им вслед и думал, что таких зелёных придётся учить всему заново. Но молодость — не порок, а в бою храбрость молодых иногда стоит опыта старых.
Дни шли за днями. Люди приходили разные.
Приходила семья — казак лет тридцати с женой и двумя детьми, мальчиками. Жена молчала, прижимая к себе младшего, а муж говорил за двоих:
— Здесь житья нет. Строгановы жмут, свободы никакой. Слышал, у Ермака вольно.
— Вольно, — согласился Иван. — Но опасно. У тебя дети.
— Дети везде дети, — упрямо ответил казак. — А здесь скучно им будет. Вырастут — кем станут? Холопами строгановскими? Я хочу, чтоб сыновья мои вольными выросли. Можно с семьёй-то ехать?
— Можно. Семейных у нас уже немало. Бабы дело находят — хозяйство ведут, огороды, скотина. Дети растут.
Жена впервые подняла глаза, и Иван увидел в них не страх, а надежду. Видно, ей тоже не сладко жилось в Сольвычегодске.
— Запиши нас, — решил казак. — Я — Михайло Ворон, жена — Марья, дети — Ванька да Семен.
Иван записал и их.
Пришёл однажды человек особый — сразу видно, что из бывалых воинов. Лет под сорок, сухой, жилистый, движения скупые и точные. Сел, не спросясь, огляделся вокруг. Иван узнал эту манеру — сам так смотрел.
— Меня Савватей звать, — представился гость. — Служил у князя Мстиславского, потом… разное было. Сейчас не при деле.
Иван кивнул, не задавая лишних вопросов. Что было «разное» — пусть останется при Савватее.
— В Сибирь хочу, — продолжил тот. — Но спросить хочу прежде. Вооружён ли отряд? Хорошо ли вооружён?
Иван оценил вопрос. Настоящий воин спрашивает именно об этом, потому что знает — без оружия храбрость не стоит ничего.
— Хорошо вооружён. Пищали есть, порох есть. Пушки у нас теперь свои — сами льём. Даже самострелы хитрые, каких больше нигде нет.
Савватей приподнял бровь:
— Сами пушки льёте? Откуда умельцы?
— Есть мастер один. Толковый. Другие ему помогают.
Иван не стал рассказывать много. Это было не то, о чём следует болтать с незнакомыми людьми.
— И порох сами делаете?
— Сами. Селитру варим, серу добываем. Запасы хорошие. В порохе недостатка нет.
Савватей удовлетворённо кивнул:
— Это главное. Видал я отряды, где храбрости много, а пороха на три выстрела. Долго такие не живут.
— У нас по-другому.
— Тогда пиши меня. Савватей Крень. Только скажи ещё — с татарами часто биться приходится?
— Приходится. Но крепость у нас добрая, отбиваемся.
— Отбиваетесь, — хмыкнул Савватей. — А когда сами на них пойдёте?
— Когда людей соберём довольно.
Савватей посмотрел на Ивана с новым интересом:
— Ясно. Потому и набираешь.
Иван не стал отпираться. Человек понимающий и сам всё видит.
Савватей ушёл, а Иван подумал, что такие люди — на вес золота. Один бывалый воин стоит десятка зелёных молодцов.
Приходили и те, кто не записывался. Приходили послушать, поглазеть, а то и просто от скуки. Иван принимал всех, рассказывал про Сибирь — про огромные реки, про леса без конца и края, про зверя непуганого и рыбу, которая сама в сети лезет. Про татарские городки с юртами из войлока, про остяцкие чумы, про шаманов с бубнами.
Не все ему верили. Один посадский, заглянувший на огонёк, прямо спросил:
— А не врёшь ли ты, казак? Не для разбоя ли людей сбираешь?
Иван ответил спокойно:
— Для какого разбоя? Мы под государевой рукой теперь. Ермак Тимофеевич самому царю грамоту слал, подарки посылал. Нас Сибирь воевать послали, мы и воюем.
Посадский помялся, но ушёл с сомнением в глазах. Иван знал, что такие разговоры будут ходить, и старался вести себя так, чтобы не давать им пищи. Жил тихо, людей принимал степенно, в кабаки не ходил, ссор не заводил. Казаки его следовали тому же примеру — понимали, что от их поведения зависит общее дело.
К концу первого месяца в списке Ивана было уже больше двадцати имён. Кто-то записался сразу, кто-то приходил по два-три раза, расспрашивал, сомневался, но в конце концов решался. Были среди них казаки и посадские, бывшие стрельцы и охотники, семейные и одинокие. Были совсем молодые и те, кому уже за сорок. Иван записывал всех, кто годился для дела, и терпеливо объяснял каждому, что его ждёт.
Он не обманывал. Говорил про опасность, про татар, про зимние морозы и летний гнус. Но говорил и про волю, про равную долю в добыче, про то, что в Кашлыке каждый человек на счету и каждый может подняться.
— Скоро струги придут, — повторял он каждому, кто записывался. — Тогда и отправитесь к
