Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова

Степан Бугай, — он указал на самого высокого, широкоплечего детину с добродушным лицом. — Федька Рыжий, — кивок в сторону молодого парня с огненной шевелюрой и россыпью веснушек. — И Онисим, — последний был постарше двух других, с внимательным, цепким взглядом.

— Трое? — спросил я.

— Пока трое. Иван обещал привести больше. Но эти — хорошие ребята. Федька — стрелок отменный. Степан в рукопашной любого положит. А Онисим грамоте разумеет.

Ермак уже направлялся к новоприбывшим. Они вытянулись, хотя казаки, конечно, не прусские гвардейцы, принимать стойку «смирно» не стали. Но Ермак — человек уважаемый, даже легендарный. Он остановился перед ними, оглядывая каждого по очереди.

— Значит, решили с нами долю делить? — спросил он негромко.

— Решили, атаман, — ответил за всех Степан Бугай. Голос у него оказался неожиданно мягкий для такой громадины. — Черкас рассказывал про сибирские дела. Мы готовы служить.

— Служить, — повторил Ермак задумчиво. — Это хорошо. Но знайте — здесь не на Руси. Здесь каждый день может стать последним. Татары не дремлют, собирают силы. Отступать нам некуда.

— Знаем, атаман, — кивнул Онисим. — Мы люди бывалые. Мы не отступим.

Ермак помолчал, потом обернулся к сотникам.

— Савва, забираешь их к себе. Присмотришь, обучишь нашим порядкам, расскажешь, как тут что.

Савва Болдырев кивнул и поманил новичков за собой. Они пошли, оглядываясь на толпу, на струги, на город, раскинувшийся на высоком берегу Иртыша.

Я смотрел им вслед, размышляя о том, что привело этих людей сюда. Степан, судя по всему, был из крестьян — такие ручищи бывают только от работы в поле. Федька, наверное, бежал от чего-то — рыжих на Руси не любили, считали колдунами. А Онисим с его грамотностью вполне мог быть расстригой или разорившимся мелким купцом.

Впрочем, какая разница? Здесь, в Сибири, все начинали заново. Прошлое оставалось за Камнем, за теми бескрайними просторами, что отделяли нас от Руси.

Разгрузка продолжалась долго. Казаки таскали тюки, бочки, мешки. Женщины суетились вокруг, сортируя добро, распределяя по надобности. Дети путались под ногами, выпрашивая гостинцы — и получали их, потому что Черкас не забыл привезти пряников и леденцов.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая Иртыш в золотые и багряные тона. Я стоял на пристани, глядя, как казаки уносят последние тюки. На берегу горели костры, над которыми женщины готовили праздничный ужин. Из городских ворот доносился смех, обрывки песен.

Черкас подошёл ко мне, держа в руках глиняную кружку с квасом.

— Хороший день, — сказал он, присаживаясь на перевёрнутую бочку.

— Хороший, — согласился я. — Как там, на Руси?

— Всё по-старому. Царь воюет, Строгановы богатеют, народ бедствует. — Он отхлебнул квасу. — Здесь лучше. Здесь мы сами себе хозяева.

Я не стал спорить. В чём-то он был прав. Здесь, на краю света, среди диких степей и дремучих лесов, мы строили что-то новое. Что-то своё. И пусть каждый день приносил новые опасности — это была наша жизнь. Наша судьба.

Остяки тихо разошлись по своим юртам. Казаки один за другим уходили в город, унося полученные товары. На пристани никого не осталось.

* * *

Сольвычегодск встретил Ивана Кольцо деревянными стенами острога, вросшими в землю по самые бойницы, и запахом соли, который пропитал здесь, казалось, даже воздух. Городок раскинулся на правом берегу Вычегды — не великий, но крепкий, богатый солеварнями и строгановским серебром. Церкви белели среди почерневших от времени изб, а над всем этим возвышались хоромы Строгановых — каменные палаты, каких Иван не видывал и в больших городах.

Пятеро казаков, что приплыли с ним на стругах, озирались по сторонам с тем особым выражением, какое бывает у людей вольных, попавших в место слишком тихое и слишком спокойное для их нрава. Иван понимал их — сам чувствовал, как непривычно ступать по улицам, где никто не хмурится при виде чужака, где бабы спокойно несут воду от колодца, а мужики торгуются у лавок, не оглядываясь на каждый шорох.

Дом они сняли на окраине, у самой дороги, что вела к пристани. Хозяин, вдовый посадский человек по имени Прохор, уступил им половину своего жилья за малую плату — сам перебрался в клеть, радуясь неожиданному заработку. Изба была старая, но добротная, рубленная ещё дедом Прохора из толстых сосновых брёвен. Крыша, крытая тёсом, давно почернела и поросла мхом, однако держала дождь исправно. Внутри пахло дымом, кислой капустой и тем особым духом жилья, в котором много лет прожили люди. Печь занимала добрую четверть горницы, лавки тянулись вдоль стен, а в красном углу темнели старые образа в серебряных окладах.

Иван осмотрел дом с хозяйским прищуром, хотя хозяином себя здесь не чувствовал. Окна затянуты бычьим пузырём, света пропускают мало, но зато тепло держат. Сени просторные, есть где разместить людей, если придут многие. Во дворе — колодец с журавлём, поленница дров, банька у забора. Для их дела место годное: и на виду у всех, и в стороне от главных улиц.

Первые дни Иван присматривался к городу. Ходил по торгу, слушал разговоры, примечал лица. Сольвычегодск жил своей размеренной жизнью: солевары тянули рассол из глубоких скважин, купцы торговали мехами и рыбой, строгановские приказчики сновали по улицам с важным видом. Казаков здесь было немного — те, что охраняли строгановские караваны, да беглые, осевшие на посаде и давно забывшие вольную жизнь.

Иван не торопился. Он понимал, что дело его требует осторожности. Одно неверное слово — и пойдут слухи, что набирает людей для разбойного промысла или для еще чего-то нехорошего. Тогда жди гостей из острога, а то и из самой Москвы. Потому он не зазывал, не обещал золотых гор, а просто жил, как живут приезжие люди, и ждал, пока молва сама сделает своё дело. То, что он от Ермака, народ постепенно узнавал, и молва не заставила себя ждать. Уже через седмицу к дому Прохора потянулись первые гости.

Первым пришёл немолодой казак с сединой в бороде и шрамом на шее. Назвался Степаном Черным, хотя черного в его волосах давно не осталось — только серый пепел прожитых лет. Он сел во дворе на лавку и долго молчал, глядя в землю.

— Слышал я, — начал он наконец, — что люди нужны. В Сибирь.

Иван кивнул, не спеша с ответами.

— Нужны.

— Жалование какое?

— Жалования нет, — честно ответил Иван. — Кормить и одевать будем исправно. А так — доля от добычи. Как у всех казаков водится.

Степан хмыкнул, почесал шрам.

— Добыча-то есть?

— Есть. Татарское серебро, меха, прочее. Кто служит верно — без награды не останется.

— А опасно?

Иван посмотрел на него прямо, без увёрток:

— Опасно. Воюем