Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова

— Атаман-князь, — начал он, — мы пришли издалека. Пришли, потому что видели худое. Видели то, о чём ты должен знать.

Ермак молча кивнул.

— Кутугай… близ нового места, где все татары стоят… поставил… — он замялся, подбирая слово, — … дома для огня. Такие дома, где железо плавят. Татары туда не ходят, только те, кому разрешено. Там есть железо, они его плавят, и делают оружие. Мы зовём его Кара-Тура — Чёрное место. Там плохая земля, топи да буреломы. Наши охотники туда никогда не ходили — зверя мало, духи злые.

— Кузни? — переспросил я.

Тойбохта кивнул.

— Да. Большие кузни. И делают они там не сабли, не наконечники для стрел. Делают… — он сложил руки трубой, изображая ствол пушки, — … громовые трубы. Такие, как у вас, казаки.

В горнице повисла тишина. Я переглянулся с Ермаком. Он сидел спокойно, наверное, потому, что слышал об этом от остяков еще до того, как я пришел.

— Пушки, — сказал я негромко, подводя итог сказанному. — Они льют пушки.

— Пушки, — согласился Тойбохта, припомнив русское слово. — Мой племянник, — он указал на одного из молодых остяков, — он ходил близко. Видел. Он молодой, любопытный, ходит там, где ходить не стоит. Но он умеет ходить так, чтоб его не заметили. Он видел, что татары железо копают из земли, плавят в печах. С недавних пор такое делают.

— Железо из земли? — переспросил я. — из болота, точнее?

— Да, — Тойбохта закивал. — Из болота. Как вы на другой стороне Иртыша. А руководит татарами русский.

Понятно, кто слышали мы о нем. Теперь он взялся строить пушки. Как я понимаю, покупка нескольких орудий в Бухаре направила на этот непростой шаг. Много с пушками будет у татар проблем, но рано или поздно они смогут делать… и тогда много проблем уже появится у нас.

А потом еще и до меди с оловом доберутся, начнут бронзу использовать. Мы к этому времени сделали большой запас одного и другого и увели людей с приисков, чтобы не привлекать внимания. Защититься там невозможно, если татары нападут. Даже с укреплениями. Мы Тобольск едва отстояли, а там была чуть ли не половина нашего отряда.

— Место это, — Ермак снова обернулся к Тойбохте, — его татары сторожат?

— Сторожат, атаман-князь. Сторожат крепко. Там воины стоят, много воинов. Близко не подойти. Они убьют любого, кто подойдет. И племянника моего бы убили, если б заметили.

Тойбохта помолчал и добавил:

— Атаман-князь, я не твой слуга. Мой род сам по себе. Но я думаю — если татары сделают много громовых труб, плохо будет всем. И вам, и нам. Татары и так сильные, их много. А если у них будет гром и огонь, как у вас… С тобой нашему народу лучше, чем с татарами. Кучум был злой и жестокий, и Кутугай, который сейчас правит, тоже такой же, хотя и более умный.

— Благодарю тебя, Тойбохта, — сказал Ермак ровным голосом. — Благодарю, что пришёл, что упредил. Это… — он помедлил, — это важные слова. Очень важные. Мы не забудем.

Старик поднялся, и вслед за ним встали его спутники.

— Думай, атаман-князь, — сказал Тойбохта. — Думай, что делать. Мы сказали, что знали. Теперь дело за тобой. А теперь мы пойдем.

Когда остяки вышли, Ермак долго сидел молча, глядя на закрытую дверь. Потом тяжело поднялся и подошёл к узкому окну.

— Может, врут остяки? — без уверенности предположил Мещеряк. Произнес, просто чтоб сказать. — Может, показалось им чего?

— Не врут, — ответил Прохор. — Тойбохта — мужик основательный. Зря языком трепать не станет. Да и зачем ему? Он ведь прав — если татары силу наберут, им всем хребет сломают, не только нам.

Ермак вздохнул.

— Если наделают пушек, мы не выстоим. Одно дело — в Бухаре их несколько купить, а другое — самим десятки делать. Если все притащат к Тобольску или к Кашлыку, а еще и дымом прикроются — быть беде. Стена не выдержит. Хотя пушки — полдела. Им ещё порох нужен. Много пороха. Но они могут и порох научиться делать, как мы. Либо наладят поставку из Бухары. Караванный путь через степь — дело знакомое.

— Бухара далеко, — заметил Мещеряк.

— Далеко, да не так чтобы очень, — возразил Прохор. — Караваны ходили и раньше. Полгода пути, ежели торопиться. А эмиру резон есть — покончить с нами руками татар. Но много он пороха и пушек он не даст, чтоб татары слишком сильными не стали.

— Надо что-то делать, — сказал Ермак. — Нельзя оставлять этого русского в живых, чтобы он врагам оружие делал. Давайте думать.

* * *

Мы отчалили от Кашлыка, когда луна спряталась за тучами, а звёзды едва проглядывали сквозь рваную пелену облаков. Три струга один за другим скользили по черной воде Иртыша, и гребцы налегали на вёсла так осторожно, будто каждый всплеск мог разбудить всех татар в округе и далее до северных ледяных морей.

Мещеряк стоял рядом со мной на носу головного струга и мрачно вглядывался в темноту. Вообще-то, он почти всегда был мрачный, но сегодня — особенно. Хотя на это были веские причины.

— Держи к левому берегу, — негромко бросил он кормчему. — Там ивняк до самой воды, тени гуще.

Хотя все понимали, что особой пользы от этих теней не будет. Если кто-то сейчас следит за рекой — заметит нас неизбежно.

Я отошел назад и сел рядом со своим арбалетом. Ничего огнестрельного сегодня. Операция должна быть тихой и незаметной. Арбалеты-многозарядники для этой роли подходили лучше всего. Нет, на стругах, конечно, было несколько пищалей, в том числе и новых, но это только на крайний случай.

Если ничего слишком непредвиденного не случится, огнестрельное — под строжайшим запретом. Мещеряк повторил это трижды перед отплытием.

— Кто выстрелит — того своими руками удавлю. Ясно?

Ясно было всем.

Сорок человек на трёх стругах. Причем не простых, отбирали людей из каждой сотни, создавали сборный отряд. Никакой молодежи. Сорок отборных казаков, каждый из которых прошёл с Ермаком от самой Чусовой. Люди, привыкшие убивать и выживать, люди, для которых смерть давно перестала быть чем-то пугающим — скорее надоедливой попутчицей, от которой приходится постоянно уворачиваться. Дело, на которое идем, очень опасное.

Первая ночь прошла без происшествий. Мы гребли до рассвета, а когда небо на востоке начало сереть, укрыли струги в заросшей камышом протоке. Так и просидели весь день, стараясь не шуметь.

Я лежал на дне струга, глядя в небо сквозь переплетение камышовых стеблей, и думал об русском инженере, работающем на татар. Как можно стать предателем, не понимаю. Ты же