Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Иван Кольцо сидел на корме переднего струга, положив руку на рукоять сабли. Привычка, от которой за годы вольной жизни не отучишься — рука сама ложится на оружие, когда ждёшь чужого человека. Рядом, привалившись спиной к мачте, дремал Черкас Александров. Дремал, впрочем, вполглаза — по-казачьи, готовый вскочить в любой миг.
— Не придёт и сегодня, — негромко сказал молодой казак, поглядывая по сторонам. — Две седмицы уж. Обманул нас Гриша.
— Придёт, — не открывая глаз, отозвался Черкас. — Серебра у него враз столько не было. Поехал собирать.
— А ежели донёс кому?
Иван Кольцо усмехнулся, и в сумерках блеснули его зубы.
— Гриша? Донёс? Ему самому на дыбе висеть, коли донесёт. Нет, жди.
И они ждали.
Ждали, когда подошла к концу еда кончилась. Ждали, когда казаки на втором струге начали ворчать. Ждали, когда утренний туман поднимался над рекой и когда вечерняя заря окрашивала воду в цвет старого серебра.
На пятнадцатый день, когда солнце уже клонилось к закату, с берега донёсся условный свист — три раза коротко, один раз длинно.
Черкас открыл глаза и бесшумно поднялся.
— Идёт.
Из ивняка показался Гриша Тихий. За ним двое работников несли тяжёлый мешок.
— Здоров будь, Иван, — Гриша перепрыгнул на струг, и тот качнулся под его весом. — И ты, Черкас.
Александров кивнул.
— Долго ж ты, — сказал Иван Кольцо.
— Такие деньги враз не соберёшь. — Гриша махнул работникам, и те поставили зазвеневший мешок на палубу. — Пришлось до самой Чердыни ехать, у тамошних купцов занимать. Да кое-что из своего прибавить. Но я привёз. Как уговорились.
Иван Кольцо заглянул в мешок. В закатном свете тускло блеснуло серебро — рубли, полтины, четвертаки, набранные по всему Прикамью. Деньги пахли воском и землёй, будто их только что выкопали из тайника.
— Считать будешь? — спросил Гриша.
— Буду, — коротко ответил Иван. — В торговых делах без счета нельзя. Иначе никак.
Черкас уже командовал на втором струге — казаки вытаскивали связки мехов. Соболь, куница, горностай, лисица-чернобурка — добыча в сибирских землях. Добыча, за которую государь мог и голову снять — потому что меха эти шли мимо казны, мимо Строгановых, прямо в руки тайному купцу.
Работники Гриши принимали тюки на берегу. Один из них, совсем молодой парень, погладил шкурку соболя и присвистнул:
— Ну и товар…
— Руками не лапай, — оборвал его Гриша. — Грузи давай.
Когда последний тюк исчез в зарослях ивняка, Иван Кольцо подозвал купца ближе.
— Слушай, Григорий. Нам товар надобен. Много товара. Как купить, чтоб без лишних глаз? Не хотелось бы слишком много внимания к себе.
Гриша прищурился.
— Какой товар?
— Сукно. Холст. Иголки, нитки. Топоры, пилы, гвозди.
— Оружие?
— Оружие не очень надо. Оружие у нас своё.
Гриша помолчал, что-то прикидывая.
— В Сольвычегодск плывите. Ну да ты и сам это знаешь. Там есть люди. Скажете, от Гриши Тихого. Спросите Никиту Кривого, он на посаде живёт, у церкви Введенья. Он вас к нужным купцам сведёт. Только… — Гриша понизил голос. — Только осторожней там. Про меха — ни слова. Откуда деньги — не ваше дело, так и говорите.
— Так и скажем. — Иван Кольцо хлопнул тайного купца по плечу. — Бывай здоров, Григорий. До следующего раза.
Гриша кивнул и скрылся в ивняке вслед за своими работниками. Через минуту его как не бывало — только примятая трава показывала, где прошли люди с тяжёлым грузом.
* * *
До Сольвычегодска добрались быстро, хотя плыли осторожно, в утренних и вечерних сумерках, днём отстаивались в укромных затонах. На Каме много глаз — рыбаки, бурлаки, торговые люди, и каждый может донести. Бояться особенно нечего, контрабанды с собой уже нет, но все равно не стоит кричать о себе.
Никиту Кривого нашли легко — его на посаде всякий знал. Старый мужик с левым глазом, затянутым бельмом, выслушал казаков молча, потом кивнул:
— От Гриши, говоришь? Ну, пошли.
Повёл их к купцам — не на торг, а по дворам, через задние ворота, по-тихому. Купцы в Сольвычегодске тоже умели молчать, когда надо. Расплачивались серебром, товар грузили на струги ночью.
Сукно, холст, иголки. Топоры — острые, ладно насаженные. Нитки в мотках, пуговицы костяные и медные. Свечи сальные, мыло. Всё, без чего войско в дальнем походе жить не может. На войне много чего нужно, кроме сабель и пищалей.
На четвёртый день, когда струги уже были загружены и готовы к отплытию, к казакам подошли люди.
Иван Кольцо увидел их первым — трое простых мужиков, но по виду и повадке свои, казаки. Шли не таясь, но и не нагло — осторожно шли, примериваясь.
— Эй, братцы! — окликнул старший из них, русобородый детина с сабельным шрамом через всю левую щёку. — Вы, часом, не с Ермаком ходите?
Иван Кольцо и Черкас переглянулись.
— А ты кто таков будешь? — спросил Иван.
— Казаки мы. Волжские. Я Степан Бугай, это Федька Рыжий, это Онисим.
Волжские казаки. Такие же, как и они сами — вольные люди, которым на Волге стало тесно после царского погрома. Многие тогда разбрелись кто куда, а кто и к Строгановым на службу подался.
— Да, с Ермаком, — осторожно сказал Иван Кольцо. — А вам-то что?
Степан Бугай помялся.
— Слыхали мы, что Ермак за Камень ушёл. В земли сибирские. И царство там, говорят, воюет.
— Много чего говорят.
— Мы в отряд хотим. К вам.
Черкас хмыкнул.
— Вот так просто? Пришли и — хотим в отряд?
— А чего? — Степан расправил плечи. — Мы казаки добрые, в деле бывали. Федька вон на Волге три года ходил, у самого Богдана Барбоши. Онисим стрелок хороший, из пищали муху в лёт бьёт. Я тоже много чего могу.
— А чего ж к нам? — спросил Иван Кольцо. — На Волге места мало?
Степан скривился.
— На Волге теперь худо. Царь стрельцов послал, вешают почём зря. Кто не успел уйти — тех в железа да в Москву. А здесь… — он обвёл рукой вокруг. — Здесь тоже не разгуляешься. В работники идти не хотим, воровать и разбойничать — тоже. А воевать — это мы с радостью. Против басурман, за землю православную — это дело праведное.
Иван Кольцо посмотрел на Черкаса. Тот чуть заметно кивнул.
Людей и вправду не хватало.
— Добро, — сказал Иван Кольцо. — Берём.
Степан Бугай широко улыбнулся, шрам на его щеке побелел.
— Вот спасибо, братцы! Не пожалеете!
— Только вот что, —
