Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Понятия не имею.
— Кто бы подумал, что собаки так разборчивы. Наши так совсем неразборчивы. Едят все, что попало.
Жозефина еще несколько минут размышляла над этой библейской загадкой.
— Жалко, что пьеса провалилась, — заметил я.
— Да, мама жутко расстроилась. Рецензии в газетах были просто кошмарные. Когда она их прочитала, она стала плакать, плакала весь день и бросила поднос с завтраком в Гледис. Гледис отказалась от места. Очень было весело.
— Я вижу, ты любишь драму, Жозефина, — заметил я.
— Вскрытие делали, — продолжала Жозефина, — чтобы узнать, из-за чего дедушка умер. Для полиции это ЧП, но, по-моему, от этих букв только путаница. ЧП еще значит «член парламента», правда? И еще «чистопородный поросенок», — добавила она задумчиво.
— Тебе жаль дедушку? — спросил я.
— Не особенно. Я его не очень любила. Он мне не позволил учиться на балерину.
— А тебе хотелось стать балериной?
— Да, и мама тоже хотела, чтобы я занималась, и папа был не против, но дедушка сказал, что из меня проку не будет.
Она соскочила с ручки кресла на пол, скинула туфли и попыталась встать на носки, или, как это говорится на профессиональном языке, — на пуанты.
— Надевают, конечно, специальные туфли, — объяснила она, — и все равно на концах пальцев иногда бывают жуткие нарывы. — Она снова влезла в туфли и спросила небрежным тоном: — Нравится вам наш дом?
— Скорее нет.
— Наверное, его теперь продадут. Если только Бренда не останется в нем жить. Да и дядя Роджер с тетей Клеменси теперь, наверное, не уедут.
— А они собирались уехать? — Во мне проснулось любопытство.
— Да, они должны были уехать во вторник. Куда-то за границу. На самолете. Тетя Клеменси купила новый чемодан, знаете — такие легкие, как пух.
— А я и не слыхал, что они хотели ехать за границу.
— Да, никто не знал. Это был секрет. Они договорились никому до отъезда не говорить и собирались оставить дедушке записку. Но, конечно, не прикалывать к подушечке для иголок. Так только в старомодных романах делают жены, когда уходят от мужей. Сейчас это выглядело бы глупо, ни у кого теперь нет подушечек для иголок.
— Да, разумеется. Жозефина, а ты не знаешь, почему дядя Роджер хотел… уехать?
Девочка бросила на меня искоса хитрый взгляд:
— Знаю. Это имеет отношение к фирме дяди Роджера в Лондоне. Я не уверена, но думаю, он что-то прикарманил.
— Откуда ты это взяла?
Жозефина подошла поближе и засопела мне прямо в лицо:
— В тот день, когда дедушку отравили, дядя Роджер долго-предолго сидел с ним взаперти. Они говорили, говорили… Дядя Роджер все повторял, что он всегда был никчемный, и подвел дедушку, и что дело не в самих деньгах, а в сознании, что он оказался недостоин дедушкиного доверия. Он был в жутком состоянии.
Я глядел на Жозефину, и меня обуревали смешанные чувства.
— Жозефина, — сказал я, — тебе никогда не говорили, что подслушивать под дверью нехорошо?
Жозефина энергично закивала:
— Конечно, говорили. Но ведь если хочешь что-то узнать, приходится подслушивать. Спорим, что старший инспектор Тавернер тоже подслушивает. Вы не думаете?
Я представил себе эту картину. Жозефина запальчиво продолжала:
— И во всяком случае, тот, который в замшевых ботинках, точно подслушивает. Они роются в чужих столах, читают чужие письма и разузнают чужие секреты. Но только они очень глупые! Они не знают, где искать!
Жозефина говорила все это с чувством превосходства. А я был так недогадлив, что пропустил намек мимо ушей. Малоприятная девочка продолжала:
— Мы с Юстасом много чего знаем, но я знаю больше, чем он. И ему не скажу. Он говорит, будто женщина не может стать сыщиком. А я говорю, может. Я все запишу в записную книжку, а потом, когда полиция окончательно станет в тупик, я явлюсь и скажу: «Я вам открою, кто убийца».
— Ты читаешь много детективов, Жозефина?
— Горы.
— Ты, очевидно, думаешь, что знаешь, кто убил дедушку?
— Да, думаю. Но мне не хватает еще нескольких улик. — Помолчав, она добавила: — Старший инспектор Тавернер считает, что убила дедушку Бренда, верно? Или Бренда с Лоуренсом вместе, потому что они влюблены друг в друга.
— Ты не должна говорить таких вещей, Жозефина.
— Почему? Они же влюблены.
— Не тебе об этом судить.
— Почему? Они пишут друг другу любовные письма.
— Жозефина! Откуда ты это знаешь?
— Я читала. Ужас какие сентиментальные. Но Лоуренс такой и есть. Струсил и на войну не пошел. Сидел в подвалах и топил котлы. Когда над нами пролетали всякие самолеты-снаряды, он весь зеленел, прямо зеленый делался. Нас с Юстасом это очень смешило.
Не знаю, что бы я на это сказал, но в эту минуту к дому подъехала машина. В мгновение ока Жозефина очутилась у окна и прижала курносый нос к стеклу.
— Кто там? — спросил я.
— Мистер Гейтскил, дедушкин адвокат. Наверное, насчет завещания.
И она в возбуждении выбежала из комнаты, очевидно, чтобы возобновить свою сыщицкую деятельность.
В гостиную вошла Магда и, к моему великому изумлению, направилась прямо ко мне и взяла обе мои руки в свои.
— Мой дорогой, — проворковала она, — какое счастье, что вы еще здесь. Присутствие мужчины так успокаивает.
Она отпустила мои руки, подошла к стулу с высокой спинкой, чуть подвинула его, погляделась в зеркало, взяла со столика маленькую коробочку с эмалью и задумчиво стала открывать и закрывать крышку.
Поза была красивая.
В дверь заглянула София и наставительным тоном прошептала:
— Гейтскил!
— Знаю, — ответила Магда.
Через несколько минут София вошла в комнату в сопровождении невысокого пожилого господина. Магда поставила коробочку на место и сделала шаг ему навстречу.
— Доброе утро, миссис Филип. Я поднимаюсь наверх. Ваш супруг написал мне письмо, будучи в уверенности, что завещание хранится у меня. У меня же из слов покойного мистера Леонидиса создалось впечатление, что оно у него в сейфе. Вам об этом, вероятно, ничего не известно?
— О завещании бедненького дуси-дедуси? — Глаза Магды удивленно расширились. — Нет, конечно. Не говорите мне, что эта негодная женщина там, наверху, уничтожила его.
— Ну-ну, миссис Филип, — он погрозил ей пальцем, — никаких необоснованных обвинений. Вопрос лишь в том — где ваш свекор держал свое завещание?
