Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова

— Пали!

Ещё выстрел. Потом третий, четвёртый. Казаки работали как сумасшедшие, перезаряжая орудия, и били, били, били по невидимому врагу. Через несколько минут татарская пальба прекратилась. Только дым по-прежнему стоял над степью, густой и неподвижный.

— Попали, — выдохнул кто-то. — Ей-богу, попали.

Я прислонился к стене, пытаясь отдышаться.

Но радоваться было рано.

Из дыма поползли новые клубы. Гуще, плотнее. Они катились к острогу, как живые, заполняя пространство между нами и татарским войском. Через минуту ничего не было видно уже в двадцати саженях от стен.

— Идут, — сказал Мещеряк. Спокойно, почти буднично. — Сейчас полезут.

Он повернулся к казакам:

— Братцы! Готовь пищали! Самострелы к бою!

Потом посмотрел на меня:

— Твои деревяшки пора или нет?

Деревяшки. Деревянные мины. Чурбаки из граба, с выдолбленными внутри конусовидными отверстиями, заполненными порохом и мелкой картечью. Примитивные заряды направленного действия — если их повесить на стену и поджечь в нужный момент, они выбросят сноп картечи прямо в лицо атакующим.

— Пора, — сказал я. — Развешивайте.

Казаки потащили чурбаки к стенам. Мы заготовили их несколько десятков, и теперь они повисли на верёвках снаружи, по всему периметру острога, с торчащими из них фитилями.

Дым подобрался к самым стенам. В нём ничего не было видно. Только где-то там, в серой пелене, что-то двигалось, звякало, шуршало. И голоса — негромкие, переговаривались на татарском.

А потом они закричали.

Это был не боевой клич — это был рёв. Тысяча глоток одновременно, и этот рёв катился к нам волной, нарастая, приближаясь, заполняя всё пространство. Земля задрожала от топота тысячи ног.

— Огонь! — скомандовал Мещеряк.

Пищали затрещали вдоль всей стены. Казаки стреляли в дым, наугад, но там, внизу, было столько людей, что попадали почти каждый раз. Я слышал крики боли, проклятия на незнакомом языке. Но атака не останавливалась. Они лезли вперёд, перешагивая через упавших.

Первый татарин вынырнул из дыма прямо передо мной. Молодой, безбородый, с перекошенным от ярости лицом. Он швырнул вверх верёвку с железным крюком на конце. Крюк зацепился за край бревна.

— Поджигай! — заорал я.

Казак рядом со мной поджег ближайшую мину. Секунда — и взрыв.

Чурбак разлетелся, выбросив вперёд конус огня и свинца. Татарин с верёвкой рядом с ним исчез — его просто не стало, будто корова языком слизнула. И ещё двое или трое рядом с ним — тоже.

По всей стене загремели взрывы. Один, другой, десятый. Дым смешался с пороховым дымом, и в этом аду невозможно было ничего разглядеть. Только крики, только грохот, только запах гари и крови.

Я схватил пищаль, прицелился в мелькнувшую внизу тень, выстрелил. Попал или нет — не знаю. Тут же рядом загрохотала ещё одна мина, и меня обдало горячей волной.

Кто-то всё-таки забрался на стену. Высокий татарин в кожаных доспехах, с кривой саблей. Он рубанул ближайшего казака, но тот успел подставить свой клинок. Железо лязгнуло, затем второй казак ударил татарина в бок, и тот покатился вниз, оставив на брёвнах кровавый след.

Ещё один. И ещё. Они лезли, как муравьи, забрасывая крючья с верёвками, цепляясь за выступы. Казаки рубили верёвки, стреляли в упор из пищалей. Кто-то уже дрался врукопашную, и непонятно было, где свои, где чужие.

А потом на северной башне рявкнула пушка. Картечь ударила вдоль стены, сметая атакующих. Орудие развернули — рискованно, могли задеть своих — и выстрелили ещё раз. Точно так же, вдоль стен, начали бить и другие пушки.

Атака захлебнулась. Раздался звук татарских рожков.

Враги побежали. Не отступили организованно, а именно побежали, бросая оружие, перепрыгивая через трупы, исчезая в редеющем дыму. Минуту назад здесь кипел ад, а теперь под стенами осталась только тишина, стоны раненых и запах смерти.

Дым рассеивался, и я видел, как татарское войско откатывается назад, к своим коням. И там, где они стояли раньше, остались брошенные пушки. Три или четыре штуки, накренившиеся, с убитой прислугой вокруг.

Мы победили.

Я сполз вдоль стены и сел прямо на окровавленный настил.

Мещеряк подошёл, присел рядом.

— Жив?

— Жив.

— Молодец. С пушками хорошо придумал. И с бомбами деревянными.

Я кивнул. Говорить не хотелось. Хотелось просто сидеть и дышать. Дышать — это хорошо. Это значит, что ты ещё жив.

Казаки вокруг переговаривались, перевязывали раненых, считали убитых. Наших полегло четверо, ещё семнадцать были ранены, но большинство — легко, щепками. Татар под стенами осталось куда больше. Не одна сотня.

Солнце поднялось выше, и утренний холод отступил. Пахло дымом, кровью и порохом. Обычные запахи войны. Я к ним уже привык.

— Матвей — сказал молодой казак, подбегая, — Уходят! Совсем уходят!

Мещеряк встал, подошёл к бойнице. Долго смотрел. Потом повернулся к нам и усмехнулся:

— Уходят. Пушки бросили. Своих бросили. Некогда ему, видать, Маметкулу. Торопится.

Казаки заговорили разом, загомонили, и в этом гомоне было облегчение. Мы выстояли. Первая настоящая осада нового острога — и мы её выдержали.

Я поднялся, опираясь о стену. Колено болело, в голове гудело, но я был жив. И острог стоял. И казаки были живы — большинство.

Получается, что это был хороший день.

Глава 8

…Первая пушка успела выстрелить несколько раз, прежде чем урусы нащупали её сквозь дым. Железные ядра ударили в башню острога, выломали несколько брёвен — Маметкул видя это, закричал от радости. Воины вокруг него подхватили крик. Но потом со стены острога ударили в ответ, и там, где стояла пушка, взметнулся столб земли и огня. Урусы стреляли не ядрами — картечью, мелким железом, которое выкашивало людей, как серп выкашивает траву. Хитрые казаки догадались, где в дыму прячется орудие.

Вторую пушку постигла та же участь. Остальные Маметкул приказал откатить назад, но было поздно — урусы уже пристрелялись, и железный дождь нашёл и их. Удивительным было еще и то, что казацкая картечь доставала на такой дистанции. Поначалу думалось, что у пушек двойная защита — и дым, и большое расстояние, пригодное лишь для стрельбы ядрами. Однако не помогло ни то, ни другое.

Орудия остались целы, но пушкари, пришедшие с бухарскими купцами в надежде заработать большие деньги, не пережили свое первое сражение.

Дрались они смело, не бежали, когда рядом падали люди, но это не помогло.

Теперь атакующим оставалось надеяться только на лестницы, крючья, и ближний бой.

Воины Маметкула были храбры. Многие из них помнили прежнюю Сибирь, ту, что была до прихода урусов, до Ермака и его казаков. Помнили богатые стойбища на Иртыше, ясак, который несли покорные остяки и вогулы, караваны