'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

И вот теперь, когда я железом и кровью усмирил ногайцев, когда я безжалостно вышиб из них самый стержень сопротивления, лишив возможности переродиться из дикого народа в единую, сплоченную нацию… Когда я буквально выбил почву у них из-под ног, чтобы они больше никогда не стояли так прочно на этой грешной земле… Вот сейчас меня, словно свора голодных псов, начали рвать на части сомнения и мрачные мысли.

Таков уж я человек. Принимая страшные, судьбоносные решения в пылу борьбы, я действую как ледяная машина. Не сомневаюсь ни на секунду. И даже сейчас, оглядываясь назад, холодным рассудком я понимаю: эти кровавые меры были единственно правильными. Они целиком и полностью отвечали жестокому духу этого времени.

Возможно, моя резня была даже меньшим злом по сравнению с тем апокалипсисом, который неминуемо разразился бы в степи, прояви я хоть каплю непонятного и презираемого этими людьми милосердия. В конце концов, я действовал в логике их собственных восточных традиций: когда к власти приходит новый хан или султан у тех же османов, первым делом он вырезает всех своих конкурентов под корень, не жалея ни младенцев в колыбели, ни беременных жен. Я говорил с ними на единственном языке, который они уважали — на языке тотального, парализующего ужаса.

А еще и другие степные народы увидят и все поймут. Ногайцы обманули нас, они получили жестокий урок. Решаться другие на подобное? Да, могут, если политика России будет полна ошибок. Но трижды подумают, вспоминая нынешний эпизод.

И все же… на душе скребли кошки, оставляя глубокие, кровоточащие борозды.

К тому же, мой холодный аналитический ум прекрасно понимал еще одну неприглядную истину. Те девять человек, которых я только что оставил в мансарде, те, на кого я пытался сделать ставку… По сути своей, они были безродными выскочками. Да, сейчас они вроде бы как уважаемые наместники ногайских орд, наделенные моей властью. Но без подпорки в виде русских штыков удержать в повиновении вольнолюбивых и мстительных ногаев они не смогут и месяца.

Вернее, не так. Смогут, но лишь первое время. Ровно до тех пор, пока над степью будет висеть леденящий душу отголосок той кровавой бойни, которую я здесь учинил. Пока в мозгах этих кочевников будет намертво вбито понимание: если здесь упадет хоть один волос с головы русского солдата, я вернусь и выкошу целую орду вместе с их стадами, кибитками, детьми и стариками.

А тех, кого не убьет сабля, ждала другая, не менее страшная участь — та, что вершилась прямо сейчас, на моих глазах. Огромные толпы выживших, покоренных людей десятками тысяч сгонялись в колонны и отправлялись в бесконечный, гибельный путь далеко на Восток, за Каменный Пояс. В Сибирь.

И отправлялись они туда отнюдь не кочевать по новым степям. Они поступали в прямое, жесткое подчинение сибирским воеводам. Каждая выжившая ногайская женщина становилась женой, а точнее, бесправной наложницей-работницей для русского казака или стрельца-поселенца, чтобы рожать ему детей и растворять свою кровь в русском генофонде.

Малолетних сирот насильно усыновляли и крестили в православных монастырях. Ну а те немногочисленные мужчины, что уцелели и отправились в ссылку вместе с семьями, или крепкие подростки, которые завтра уже могли поднять оружие — становились бесплатным пополнением для регулярных гарнизонных войск, железной рукой проводящих русскую политику в дикой сибирской тайге.

Империя переваривала своих врагов, не оставляя от них даже памяти. И я был тем, кто крутил ручку этой чудовищной мясорубки.

— Ну что скажешь, Александр Данилович? — спросил я, щурясь от яркого солнца.

Мы вышли из приземистого, сложенного из грубого ракушечника комендантского дома и неспешным шагом направились вдоль крепостной стены, чтобы лично проинспектировать захваченные у турок склады и амбары Темрюка.

Меншиков, одетый не по погоде щеголевато, шел рядом, деловито похлопывая себя по бедру щедро расшитыми перчатками. Его цепкий, быстрый взгляд уже успел оценить всё имущество в крепости до последнего ржавого гвоздя.

— Всё по чести, мин херц, — Меншиков перешел на доверительный шепот, ловко подстраиваясь под мой шаг. — Суммарно, если всё это добро пустить с молотка, то выходит плюс-минус по пятнадцать тысяч полновесных рублев с каждой из девяти орд. Ну, а с той ордой, которую мы под корень разгромили да почитай что стёрли с лица земли, — с ней все сорок тысяч чистыми трофеями вышло.

Молодой Алексашка довольно оскалился, в уме уже пересчитывая барыши.

— Значит, можно смело говорить, что все сто девяносто тысяч мы взяли ясаком с ногайцев, — подытожил я, не глядя на него.

Меншиков аж споткнулся на ровном месте.

— Никак нет, мин херц! — он округлил глаза, изображая искреннее возмущение. — Ты, Егор Иванович, видать, на южном солнце считать разучился. А еще наставничаешь, да меня, сироту, арихметике учишь… Сто семьдесят пять тыщ выходит! Откуда сто девяносто-то⁈

— Так я увеличиваю итоговую цифру ровно на ту сумму, которую ты, паршивец, уже попытался себе в карман сунуть в обход казны, — усмехнулся я, наконец посмотрев на него.

Алексашка ничуть не смутился, лишь хитро блеснул глазами и пожал плечами — мол, не пойман, не вор, а попытка не пытка.

Ногайские племена действительно были обложены мной колоссальным налогом. Контрибуцией за мятеж. Нет, я не стал требовать с них невыполнимого — собирать каждый год по пятнадцать тысяч серебром с каждой орды было бы безумием. Хотя мой внутренний казначей подсказывал, что если выжать степняков досуха, пустив по миру их семьи, то они бы наскребли и такую астрономическую сумму. Но мне не нужны были мертвые должники или новый бунт отчаяния.

Поэтому каждая орда была обязана выплачивать в казну от трех до семи тысяч рублей ежегодно — в строгой зависимости от количества людей в кочевьях. Но серебро было лишь вершиной айсберга. Главное условие крылось в другом: дважды в год они обязаны были поставлять мне огромные, тяжело груженные караваны овечьей шерсти.

Идея о том, чтобы поставить несколько мощных суконных и текстильных мануфактур где-нибудь в районе Самары или даже Астрахани, поближе к сырью, уже была детально озвучена мной на предпоследнем закрытом собрании Торгово-промышленной компании.

Я знал, что нынешний её руководитель, человек хваткий и преданный, уже отправил своих людей на разведку. Что особенно радовало — он пришел в компанию не один, а привел с собой команду весьма прозорливых и агрессивных приказчиков, которые сейчас активно прощупывали почву у калмыков и башкир.

Эти бескрайние степные племена уже, пусть пока и номинально, но признали верховенство России и подданство молодого царя Петра Алексеевича. И было бы