Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

Квамуди решил, что это неплохая идея, и приступил к её реализации. Результат не заставил себя долго ждать. Минут через пять один из стражников, спавших снаружи, проснулся и вошёл в хижину.

В это время двое других пленников тоже проснулись и уселись на пол. Один из них сидел ближе к двери, чем его товарищ, поэтому он оказался первым на пути стражника, который не долго думая огрел его древком от копья по голове и по спине.

— Если ещё будете шуметь, — прорычал охранник, — я вам языки поотрываю!

— Да, — резюмировал Оброски, — идея себя не оправдала.

— Что вы сказали, бвана? — переспросил Квамуди.

Утро сменилось полднем, а вся деревня ещё спала. Дикари отсыпались после ночной оргии. Наконец показались женщины, которые принялись готовить завтрак.

Спустя час к хижине подошли воины. Они вытащили пленников наружу и поставили их на ноги, предварительно развязав верёвки. Затем они повели узников к большой хижине в центре деревни. Это было жилище Рангулы, вождя бансуто.

Рангула восседал на низком стуле, установленном перед входом в хижину.

За его спиной толпились наиболее влиятельные члены племени, а по краям, образуя широкий полукруг, стояли остальные воины — тысячи дикарски разрисованных людей из многих деревень Бансуто.

Из дверного проёма хижины за всем происходящим наблюдали жены вождя, а стая ребятишек вертелась у них под ногами.

Рангула взглянул на белого пленника из-под нахмуренных бровей и что-то сказал.

— Что он говорит, Квамуди? — спросил Оброски.

— Он интересуется, что вы делали в его стране.

— Передай ему, что мы только проходили через эту территорию, что мы друзья и что он должен отпустить нас.

Когда Квамуди перевёл слова Оброски Рангуле, тот громко рассмеялся.

— Скажи белому человеку, что только вождь, более могучий, чем Рангула, вправе говорить ему слово «должен», но на свете нет вождя более могучего, чем Рангула.

Он на секунду задумался и затем добавил:

— Белый человек будет убит, как и все его люди. Он был бы убит ещё вчера, если бы не был таким большим и сильным.

— Он потеряет свою силу, если его не будут кормить и поить, — сказал Квамуди. — Никто из нас не пойдёт вам на пользу, если вы будете морить нас голодом и не давать воды.

Рангула задумался над словами Квамуди, посовещался со своими приближенными, затем поднялся и подошёл к Оброски. Он пощупал рубашку белого человека, что-то приговаривая при этом, но особенно его поразили ботинки и брюки.

— Он требует, чтобы вы сняли свою одежду, бвана, — перевёл Квамуди. — Он хочет забрать её.

— Всю одежду? — переспросил Оброски.

— Да, бвана.

Измученный бессонницей, страданиями и страхом, Оброски полагал, что кроме пыток и смерти на его долю больше не выпадет других испытаний, но теперь мысль о наготе возбудила в нём новую волну страха. Цивилизованному человеку одежда придает уверенность, которую он теряет при раздевании.

Оброски не посмел отказаться.

— Скажи ему, что я не могу снять одежду с завязанными руками.

Квамуди перевёл его слова, и Рангула приказал развязать Оброски руки.

Белый человек расстегнул рубашку и передал её вождю. Затем тот указал на ботинки. Оброски сел на землю, медленно расшнуровал их и снял. Рангулу заинтересовали носки белого человека, которые вождь стащил собственноручно.

Оброски встал и замер в ожидании.

Рангула ощупывал его мускулы и о чем-то переговаривался со своими соплеменниками. Затем подозвал рослого воина и поставил рядом с белым. Оброски был чуть ли не на голову выше негра.

Туземцы восхищенно загалдели. Рангула дёрнул Оброски за брюки и ухмыльнулся.

— Он хочет и их, — сказал Квамуди.

— О, Боже! — воскликнул Оброски. — Попроси его сжалиться надо мной! Должен же я хоть что-то иметь на себе.

Квамуди повернулся к вождю, и они быстро заговорили, отчаянно жестикулируя при этом.

— Снимай, бвана, — устало произнёс Квамуди. — Ничего не поделаешь. Он говорит, что даст тебе, что надеть.

Сняв брюки, Оброски услышал хихиканье девушек и женщин, стоявших позади. Но унижения на этом не закончились — Рангулу просто заворожили шелковые трусы, которые остались на пленнике.

Когда и они перешли в руки вождя, Оброски почувствовал, как горячая волна стыда окатила его.

— Скажи ему, чтобы он дал мне что-нибудь надеть, — попросил он Квамуди.

Услышав его просьбу, Рангула громко рассмеялся, но, повернувшись, что-то громко приказал женщине в хижине. Через минуту она вернулась и бросила к ногам Оброски грязную набедренную повязку.

Вскоре после этого пленников отвели обратно, но теперь ноги им не связывали, а у Оброски оставили свободными и руки. Пока он развязывал верёвки своим товарищам по несчастью, пришла женщина и принесла еду и воду. После этого их стали кормить более или менее регулярно.

Медленно тянулись дни… Каждая долгая ужасная ночь казалась белому пленнику вечностью. Лишённый одежды, он страдал от холода, и они грелись, тесно прижимаясь друг к другу.

Прошла неделя, и однажды ночью пришли воины и увели одного из пленников.

Оброски и остальные смотрели ему вслед через дверной проём. Он исчез за поворотом, и больше они его не видели.

Медленно застучали там-тамы, голоса людей слились в единый хор, время от времени узникам удавалось увидеть танцующих дикарей, когда танец выводил их за угол хижины, скрывающей площадку, на которой разворачивалось основное действо.

Вдруг ужасающий предсмертный крик перекрыл голоса танцующих. Ещё с полчаса изредка раздавались дикие крики воинов, но, наконец, и они стихли.

— Он ушёл к