Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 - Екатерина Барсова

волн о корпус «Титаника» и ритмичное поскрипывание досок. Джейми вздыхает.

— Что ты сделала с книгами?

— Распродала.

Один из планов Ба был связан с покупкой книг из уходящих с молотка домов и последующей продажей их с лотка, таких, к примеру, как «Астрономия сквозь века» и достопамятная «Пчелиная ферма для начинающих». Ничего хорошего из этого плана, впрочем, не вышло. Если в Лондоне и есть что-то постоянное, так это дождь, а дождь и книги — извечные враги. Но, с другой стороны, именно «Астрономия сквозь века» познакомила Джейми со звездами.

— Жаль, что тебе пришлось разбираться со всем этим в одиночку.

Кажется, будто звезды отодвинулись, словно давая мне больше пространства. Воспоминания о том мрачном утре призрачным шепотом звучат в голове. Я нашла Ба в переулке в квартале от нашего дома. Он умер, ударившись в подпитии о фонарный столб. Его цилиндр крутился под порывами ветра, как встревоженная собачонка.

Я перебираю эмоции, сплетающиеся внутри в тугой клубок: злость на его безрассудство, вину за то, что меня не было рядом, печаль от того, сколько всего он не увидит, например слонов. И все это щедро приправлено облегчением оттого, что больше ему не придется страдать.

Обычно, когда зеленый змий утаскивал Ба в очередной темный угол, он не разговаривал целыми днями. А после смерти он перестал не только говорить, но и слушать. Ба так старался, но, как и все мечтатели, не смог справиться с ополчившимся против него миром. Надеюсь, его следующая жизнь на китайских небесах легче.

— Ты похоронила его рядом с мамой?

Я покачала головой.

— Ее родители этого бы не допустили. Но я нашла ему местечко на Восточном лондонском кладбище.

Джейми фыркает. Затем двигается, и я чувствую его полный тревоги взгляд.

— Что не так? — спрашивает он.

— Каждую ночь мне снится, что Ба в беде. Это совершенная бессмыслица. Он давно уже должен был отправиться в другой мир. А он пытается что-то сообщить. И это как-то связано с тобой.

Он хмыкает, и я чувствую, как что-то захлопывается прямо перед моим носом, как дверь перед коммивояжером.

Я сую ногу в эту дверь.

— Понимаешь, ты тоже есть в этих снах. Но ты никогда ему не помогаешь. Всегда просто пялишься в пространство.

С очередным смешком он задирает нос.

— Именно так. Я щелкаю его по носу, и он уворачивается.

— А что ты делаешь в своих снах?

— Пытаюсь помочь ему. Но ему нужна не я. А ты. Что бы тебя ни разозлило, ты должен простить его.

Он ворочается, заставляя доски скрипеть.

— Он никогда не просил о прощении, пока был жив. Так чего теперь переживать?

Я прижимаюсь к его плечу, на ощупь похожему на стальную трубу.

— Потому что он застрял.

Джейми зажмуривается, словно прячась от моих слов.

— Недели не прошло после ее похорон, как он заложил ее обручальное кольцо и потратил все деньги на огненную воду.

Я морщусь, слыша из его уст выражение, которым Ба называл свой дешевый джин.

— Так вот из-за чего ты злишься… Ему нужны были деньги, чтобы заплатить наши долги. Помнишь про пчелиную ферму?

— Как я могу забыть? — бормочет он, стряхивая мою голову со своего плеча. — Иногда ты не можешь простить, потому что это унижает людей, которых ты любишь.

— Но мама хотела бы, чтобы ты простил его. «Не стоит слишком часто оглядываться назад, иначе пропустишь то, что впереди», помнишь?

— Ни за что, Вал. Даже не проси.

В его голосе появилась горечь, которую раньше я не слышала. Кажется, Джейми стал тяжелее, и не только из-за приобретенных в котельной мускулов.

Мы все еще оплакивали маму, когда он уехал, и я надеялась, что в котельных будет достаточно места и времени, чтобы прогнать болезненные воспоминания. Но, возможно, там, внизу, в отсутствие свежего воздуха, их негде было развеять, и его горести только увеличились.

Я решаю пока отступить. Буду тянуть мало-помалу, как лодчонки, которые вывели «Титаник» в море, и наконец заставлю Джейми двигаться. Есть более насущные вопросы, требующие решения, а для этого мы должны быть в хороших отношениях.

Я указываю на одну из самых ярких звезд.

— Как называется та большая, красная?

— У китайцев — Белый тигр. На западе ее называют Быком.

Ну разве не похоже на нашу жизнь? Два человека смотрят на один и тот же объект, но видят совершенно разное. Я смотрю на швыряние угля в топку и вижу работу. Он видит призвание.

— И почему же ты так любишь эти котельные? Там внизу темень. Меня бросает в дрожь.

— Откуда ты знаешь? — ворчит он.

Джейми прекрасно знает о том, что я боюсь темных, закрытых пространств. Это он меня нашел, когда я, юла шести лет от роду, упала в угольную яму.

Он снова поворачивается, поправляя свою одежду. Кое-как устроившись, испускает тяжелый вздох.

— Когда Барабанщик выбивает дробь и мы ловим ритм, я чувствую внутри умиротворение, покой. Иногда в хорошую погоду мы натягиваем гамаки прямо на палубе, и я с головой погружаюсь в звезды. Я целую ночь не спал, когда пролетала комета Галлея.

Я разглядываю все эти созвездия, рассыпанные по небу, как крупинки соли.

— Вот это супчик там кипит.

— С ума сойти, правда? — Его голос полон восторга. — В Лондоне за счастье увидеть с десяток звезд в месяц. Но здесь они повсюду. Я все никак не привыкну. Кажется, поднимись я достаточно высоко, смогу зачерпнуть полную пригоршню, а затем сдуть их с ладони, как семена одуванчика.

В детстве мы с Джейми загадывали желания на одуванчиках, как и все прочие дети. Но как-то вечером родители ссорились на кухне, а одуванчика под рукой не было. Джейми, лежащий рядом со мной на нашей половине кровати, сказал, что, если подуть просто так, без одуванчика, то Небеса все равно нас услышат и, может быть, исполнят наше желание. Он взял меня за руку, и мы вместе дунули, почти выдохнули. Родители затихли. А потом, почти сразу, мама засмеялась. После этого нам не нужны были одуванчики, чтобы загадать желание. Мы просто дули. И каждый раз, когда желание исполнялось, я слышала мамин смех.

Он добавил чуть тише:

— Знаешь, я и ее вижу там, наверху.

— Что она делает?

— Танцует, сняв туфли. Помнишь?

Я улыбаюсь.

— Да.

Мама любила, пристукивая пятками, напевать фривольные песенки, пока пекся хлеб, хотя я так и не поняла, где дочь викария могла эти песенки услышать.

— Но иногда она тиха. Как будто просто смотрит на нас из окна. — Он издает протяжный вздох.

Мы с Джейми всегда соревновались за мамину любовь, но