'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
В дипломатии такой ход сразу же ставит любые переговоры совершенно в другой ракурс. Это особый, тонкий знак уважения. Как будто бы я с одной стороны почтительно поклонился степняку в пояс (чего я, как представитель русского государя, разумеется, никогда бы не стал делать физически), но с другой — проявил должное уважение по отношению к тем людям, кто еще считает себя непобежденным.
— Да, я немного говорю на твоем языке, бей, так как был рядом с тобой в долгих европейских походах, — учтиво склонив голову, сказал этот молодой парень.
Я еще раз, предельно внимательно уставился на него, пытаясь рассмотреть под скуфьей знакомые черты. Нет, совершенно не помню такого лица в своем лагере.
Но, с другой стороны, конный ногайский отряд всегда держался особняком, несколько в стороне от основных армейских сил во всех тех военных операциях, в которых ногайцы принимали участие рядом с нашими полками. Так что я мог знать в лицо разве что сотню личных нукеров Исмаил-бея да высших командиров ногайского отряда, но кого-то по чину ниже сотника или десятника — вряд ли. Слишком много лиц мелькало перед глазами на той войне.
— Меня зовут Азамбек, — представился кочевник. — Если дальше ты позволишь, Егор-бей, то я буду говорить на своем родном языке. Так как на твоем я могу случайно, по скудоумию, неправильно выразиться и тем самым смертельно обидеть тебя, — говорил парень не по годам веско и весьма учтиво.
Я бы даже сказал, что в этом простом с виду воине где-то глубоко внутри был скрыт очень неплохой, врожденный дипломат. По крайней мере, в лучших, изворотливых традициях восточного направления.
— Хорошо. У нас есть толмач, — кивнул я. — И ты прямо сейчас, Азамбек, должен рассказать мне прежде всего о том, почему вы так подло предали свое слово и зверски убили моего тестя, отца жены моей и деда сына моего? Почему вы вырезали людей, которые были до конца преданы России и русскому царю Петру Алексеевичу? — ледяным тоном спросил я.
На самом деле, по своей сути, это не был вопрос, требующий ответа. Можно было бесконечно долго рассуждать на тему «почему и как». Мои слова были скорее жесткой, ультимативной претензией, явным и неоспоримым оправданием того факта, почему именно мы сейчас находимся здесь, с оружием в руках. И почему мы будем безжалостно совершать те кровавые действия, которые я уже детально распланировал в своей голове.
— Мне нечего тебе на это сказать, Егор-бей, — ничуть не смутившись, прямо посмотрел мне в глаза Азамбек. — Меня не было рядом в шатре, когда убивали хана. И, может быть, я повел себя трусливо в том, что потом не встал с саблей на его защиту уже после смерти правителя. Но всё произошло слишком быстро… И, как мне кажется, в этом частью даже и ты виноват, бей. Разве не ты сам в походах научил Исмаила так быстро и беспощадно действовать против врагов? Он оказался слишком хорошим и прилежным учеником, — весьма откровенно, со множеством пусть непрямых, но явных и дерзких признаний, сказал ногаец.
Я усмехнулся одними губами. Юнец был остер на язык.
— Я правильно понимаю, что сейчас ты принимаешь мою сторону и признаешь меня ханом над вами? — решительно и неожиданно даже для самого себя в лоб спросил я, ломая его дипломатическую игру.
— Тебя? Нет. Тебя я ханом не признаю, — как-то странно, мне даже показалось, что весело и с облегчением, ответил этот наглый ногаец.
И тут до меня дошло.
— Ты… ты признаешь моего сына ногайским ханом⁈ — пораженно выдохнул я.
— Да. И не только я один, — серьезно кивнул Азамбек. — Мы ждали тебя, Егор-бей. Самим нам с Исмаилом не справиться, у него сила и верные нукеры. И я даже больше тебе скажу в знак моей верности: прямо сейчас из высокой степи на вас смотрят чужие глаза. Глаза, которые могут ударить со спины. Это глаза тех самых казаков, которые тайно прибежали к нам, чтобы предать тебя. Разберешься с этим сам. Одного такого беглого казака, лазутчика, я только что лично пленил и связал. Забирай.
Азамбек сделал едва заметный жест рукой, и один из его сопровождающих вышвырнул из седла на пыльную траву связанного по рукам и ногам человека в характерном донском зипуне.
Этот парень Азамбек определенно был не промах! Он же своими расчетливыми поступками, выдачей пленника и правильными словами прямо сейчас, на моих глазах, уверенно рекомендовал и вписывал себя в будущую ногайскую элиту!
Что ж, так тому и быть. Мне нужны здесь свои люди. Такие молодые, дерзкие, умные… Очень уж точно этот степняк определил текущий политический момент. Он почувствовал тот свой, возможно, единственный в жизни шанс серьезно возвыситься и вовремя принять нужную сторону. Сторону, которая к тому же была еще и столь соблазнительна тем, что это была сторона Сильного.
Я незамедлительно отправил от себя верного Глеба с десятком лучших разведчиков, чтобы он лично проверил слова перебежчика и выяснил, действительно ли существует реальная опасность того, что ударный ногайский отряд налетит на нас со спины из высокой травы. Ну, а то, что большинство способных держать оружие воинов уже тайно ушло из обложенного нами стойбища, было понятно и без докладов — муравейник подозрительно опустел.
— Сколько у тебя людей, которые прямо сейчас безоговорочно поддержат меня? — жестко спросил я у Азамбека.
— Чуть менее полутора сотен сабель, бей, — с явным сожалением и заминкой ответил он.
Да, маловато будет. Каждая ногайская орда — это примерно сорок-пятьдесят тысяч человек общего населения. И каждая из них, если припрет, может легко выставить в поле до трех, а то и чуть больше тысяч опытных конных воинов. А мы сейчас стояли как раз напротив главного стойбища одной из таких крупных орд.
И стоило бы еще кое в чем срочно разобраться.
— Тот конный отряд, который собирается на нас внезапно напасть… сколько их
