Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 - Екатерина Барсова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Восторг, испытанный мной при встрече с Джейми, уступает место давящему ощущению в висках, от которого кажется, будто мой мозг сжался до размера ореха. Хорошо, что я здесь. Проводя целый день в трюме корабля, легко спутать черное с белым. Что ж, я заставлю его увидеть все в верном свете.
Спустя приблизительно сорок шагов я замечаю, что коридор расширяется, превращаясь в открытое помещение с похожей на приливную волну лестницей, опоясанной деревянными перилами, на мой взгляд, излишне резными, чтобы быть надежной опорой. У подножия лестницы лукавый херувим, похоже, насмехается надо мной, словно говоря: Я вижу, кто под вуалью, ты, фальшивка.
Я проскальзываю мимо него. Рыбак рыбака, чертенок.
Люди глазеют на меня, и я понимаю, что первый класс так же не умеет сдерживать любопытство, как и третий. На самом деле здесь на меня глазеют пристальнее, словно имеют на это право.
Уровнем выше лестница переходит в людное фойе, где хорошо одетые господа и дамы прогуливаются среди изысканной мебели, как стайки экзотических рыб в коралловых рифах в сопровождении обычной рыбы, в ливреях серого и черного цветов. Некая дама сбрасывает меховое манто на тоненькую горничную, которая от неожиданности чуть не роняет из рук бокалы с вином. Помню ли я те дни, когда и сама была чем-то средним между вешалкой и кофейным столиком?
Люди здесь двигаются неспешно, словно в их распоряжении все время мира, в отличие от третьего класса, где привыкли ничего не тратить попусту, особенно время. Даже стюарды в своих коротких черных форменных куртках передвигаются тихо, как облака, проливая драгоценную влагу в хрустальные бокалы. Многие люди спускаются по лестнице-волне с палубы А. Квадратные часы на лестничной площадке показывают 2:25 пополудни.
Две распашные, обтянутые сукном двери, как бильярдные столы, окружают лестницу. Я выбираю ту, что по левому борту, поскольку четные номера на этой стороне. Миссис Слоан специально заказала каюту B-42, поскольку родилась в 1842 году и с легкостью могла вспомнить это число. Каюты первого класса, наверное, запираются на ключ, поскольку там-то есть что воровать, но я все же надеюсь на обратное.
Шум из фойе отдаляется, стоит дверям закрыться. Этот коридор на вид еще лучше того, откуда я пришла. Здесь тише и хорошо, дорого пахнет, чем-то вроде роз и корицы. Интересно, мистер Альберт Энкни Стюарт в этой секции? Нужно будет найти список гостей.
Я смотрю на номера кают, золочеными цифрами и буквами значащиеся на дверях: B-86, B-84.
Появляется стюард.
— Добрый день, мадам.
— Добрый, — коротко отвечаю я, проходя мимо. Сердце стучит, как кулак пьяницы по барной стойке.
Еще один стюард, пятясь, отступает из каюты передо мной.
— Нет, сир. Прошу прощения, сир. — Он ирландец, и все «э» у него звучат как «и».
— Это не первосортные сигары, — рявкает обитатель каюты. — Ты что, не знаешь, какие у тебя есть сигары?
— Знаю, сир. Я работал на сигарной фабрике и смею вас заверить, что эти маркированы тремя А…
— Молчать. На своем корабле я рассчитывал на достойное обслуживание. Найди мне сигары получше, или я пожалуюсь на тебя.
Стюард кланяется. Один край воротника рубашки у него задрался, а галстук выбился из-под застегнутой на все пуговицы форменной куртки.
— Еще раз приношу свои извинения, мистер Исмей.
При звуках этого имени я замираю. Должно быть, это мистер Дж. Брюс Исмей, председатель правления «Уайт Стар Лайн». Само собой, что этот корабельный магнат отправился в первое плавание «Титаника», чтобы собрать свою долю поздравлений и восхвалений. Если его каюта здесь, значит, это точно секция для очень важных персон.
Дверь захлопывается прямо перед носом стюарда, чуть не выбивая из его рук поднос. Поднос он удерживает, но тут пол внезапно качается, и мужчина падает. Содержимое его подноса — серебряная ваза с сигарами и такая же с орешками — разлетается повсюду.
Я закусываю губу, злясь на мистера Исмея, кинувшего очередной камень мне под ноги именно тогда, когда мне срочно нужно найти укрытие на его корабле. Затем начинаю быстро собирать сигары и орешки. Чем скорее я помогу этому человеку все убрать, тем раньше смогу отправиться по своим делам.
— Нет, мадам, прошу вас, вы не должны.
Он что, издевается надо мной? Пухлые щеки стюарда, украшенные курчавыми седовато-каштановыми бакенбардами, вспыхивают алым. Конечно, не издевается. Он не может знать, кто я. Я изображаю привычную для Слоанов манеру речи.
— Меня это не затруднит.
Помогая ему собирать орешки, я с трудом удерживаюсь от того, чтобы запихать пару за щеку про запас, как белка.
— По крайней мере, это не горячий чай в вашем лучшем фарфоре.
Стюард улыбается.
— Точно подмечено, мадам.
Мы кладем последние орешки в вазу, и я встаю на ноги, собираясь как можно скорее двинуться дальше.
— Вам помочь найти вашу каюту?
Я сомневаюсь. Если B-42 заперта, он мог бы помочь мне открыть ее.
— B-42.
— B-42? Такого не может быть. Я только что проводил одного джентльмена в сорок вторую. Как ваше имя?
Вот и приплыли. Вопрос эхом отдается от стен коридора, рождая звон в моих ушах.
— Я… я справлюсь сама. Полагаю, я просто ошиблась этажом.
— С этим я вам тоже могу помочь. Я настаиваю. Это меньшее, что я могу для вас сделать.
Его глаза цвета листьев клевера горят надеждой.
Может, рискнуть? Теперь мой отказ будет выглядеть очень подозрительно. К тому же как еще я смогу найти сундук миссис Слоан? Мне все равно придется спрашивать у кого-то, а этот стюард, похоже, человек неплохой, а я еще и оказала ему услугу.
Его прямые брови удивленно изгибаются.
— Мисс?..
— Миссис… Слоан. Эмберли Слоан.
Строгий офицер забрал у меня билет до прибытия миссис Слоан. Что ж, вот она и прибыла.
Он передает свой поднос другому стюарду, проходящему мимо, а затем вытаскивает из кармана листок. Его палец скользит по списку, в то время как по моей спине скатывается капелька пота.
— А-а. Вот оно. — Услужливое выражение на его лице сменяется озадаченным. — Вы не прошли регистрацию, поэтому мы не стали оставлять за вами каюту. Решили, что вы не приедете.
Я фыркаю, заставляя страх превратиться в возмущение.
— Я занималась… — тут я поправляю вуаль, сбившуюся на бок, — …эм, приготовлениями к похоронам.
— О! Мои соболезнования. — У мужчины такая тонкая кожа, что цвет лица меняется при малейшем волнении.
— Итак, куда же отнесли мой багаж?
— Не могу
