Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

вещи, и достала носовой платок, расшитый желудями. Это был платок Неда, который она так и не вернула. Она зарылась лицом в платок, воображая, будто Нед снова рядом, будто его ладони ложатся ей на плечи, а поцелуи осушают слезы.

И тут она услышала чье-то дыхание.

В Новом замке на двери замков не ставили, но свою дверь Марджери обычно прикрывала. Странно, что она не слышала, как дверь открылась. Может, случайно оставила нараспашку? И кто способен к ней войти?

Наверное, графская собака. Гончим разрешали бродить по дому ночами. Должно быть, одна из любопытства заглянула в спальню. Марджери прислушалась. По звуку походило, что это дышит человек, который пытается вести себя тихо. Собаки дышат иначе.

Она открыла глаза и села в постели. Сердце билось учащенно. В серебристом свете луны она разглядела мужскую фигуру в ночной рубахе.

— Убирайтесь из моей спальни! — сказала Марджери слегка дрогнувшим голосом.

На мгновение стало тихо. В полумраке было не разглядеть, кто этот мужчина. Неужели Барт внезапно вернулся? Нет, по ночам никто не путешествует. И не слуга: любому слуге, посмевшему среди ночи войти в спальню благородной дамы, грозила смерть. И не Стивен Линкольн — того, Марджери знала наверняка, женские постели не привлекали, он если и грешил, то с молоденькими мальчиками.

— Не бойся, — проговорил мужчина.

Граф Суизин!

— Уходите, — пролепетала Марджери.

Граф опустился на край кровати.

— Нам обоим одиноко.

Он слегка запинался от выпитого, как всегда бывало под вечер.

Марджери попыталась вскочить, но крепкая рука графа не позволила ей подняться.

— Ты же хочешь, верно?

— Нет, не хочу! — Она попробовала вырваться, но граф был силен — и не слишком пьян, чтобы ослабеть.

— Мне нравится, когда сопротивляются.

— Отпустите! — потребовала Марджери. — Отпустите немедленно!

Свободной рукой он сорвал с нее простыню. Потом его ладонь зашарила по ее бедрам, он жадно уставился на наготу Марджери. Она внезапно застеснялась — в таком-то положении! — и прикрылась руками.

— Ага, — довольно пробормотал граф, — робкая.

Она понятия не имела, как избавиться от его домогательств.

Резким движением он схватил ее за запястья и опрокинул навзничь, спиной на матрац.

Пока она приходила в себя от этого рывка, которого никак не ожидала, Суизин взобрался на кровать и улегся на Марджери. Весил он немало, и у него скверно пахло изо рта. Своей изувеченной рукой он стиснул ее грудь.

— Убирайтесь, не то я закричу, и все узнают! — Голос Марджери норовил сорваться на визг.

— А я скажу, что ты меня соблазнила, — осклабился граф. — И поверят мне, а не тебе.

Она замерла. Как ни крути, он прав. Молва утверждает, что женщины не в состоянии обуздывать свою похоть, это дано лишь мужчинам. Сама Марджери думала, что дело обстоит ровно наоборот, но ей не составило труда вообразить разбирательство с взаимными обвинениями: все мужчины будут заодно с графом, все женщины станут коситься на нее с подозрением. Барт, пожалуй, засомневается, ведь он хорошо знает своего отца, но вряд ли ему достанет смелости выступить против графа.

Она почувствовала, как Суизин завозился, задирая подол собственной сорочки. Может, подумалось ей в отчаянной надежде, у него ничего не выйдет из-за выпитого за ужином вина. Порой такое случалось с Бартом, когда тот напивался; правда, он всегда винил жену, которая его, дескать, остужает. А Суизин явно выпил немало.

Надежда оказалась тщетной. Марджери почувствовала на себе член графа.

Она крепче сжала бедра. Суизин попытался было заставить ее поддаться, но ему было непросто: он опирался на локоть одной руки, а другой шарил по ее бедрам.

Граф раздраженно хмыкнул. Может, все-таки получится его отогнать? Может, член опадет и он расстроится и сбежит?

— Раздвинь ноги, стерва! — прошипел Суизин.

Марджери сжалась в комок.

Свободной рукой граф ударил ее по лицу.

Голова будто взорвалась. Суизин отличался крепким телосложением, плечи у него были широкими, а руки крепкими, да и драться ему в жизни пришлось предостаточно. Марджери никогда раньше не думала, что бывает настолько больно. Ей почудилось, что голова вот-вот оторвется от шеи. Она мгновенно утратила всякую волю к сопротивлению, и в тот же миг он раздвинул ее ноги и втолкнул в нее свой член.

Дальнейшее произошло быстро. Она терпела его движения, пребывая в полуобмороке. Лицо болело так, что остальная часть тела почти не ощущалась. Граф содрогнулся и свалился с нее, тяжело дыша.

Марджери медленно поднялась, убрела в угол спальни и села прямо на пол, сжимая руками раскалывающуюся от боли голову. Граф же, продолжая тяжело дышать, вышел из комнаты.

Она вытерла лицо платком, который, к ее собственному изумлению, по-прежнему, оказывается, стискивала в руке. Удостоверившись, что Суизин ушел и не вернется, забралась в постель и заплакала. Слезы текли и текли, покуда наконец усталость не взяла свое и Марджери не погрузилась в блаженное забытье.

Поутру она могла бы решить, что все это ей приснилось, но боль не отступала. Она посмотрелась в зеркало и увидела, что половина лица опухла и сделалась лиловой. За завтраком она упорно твердила, что среди ночи упала с кровати; ей было все равно, верит кто или нет, — она твердо знала, что, обвини она графа, тот найдет способ отомстить.

Суизин позавтракал сытно и вел себя так, будто ничего не случилось.

Едва граф вышел из-за