Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

сказала Белла, тоже по-испански. — Она умерла. Вы напугали меня.

— Простите, — снова извинился Барни.

Девушка задумчиво оглядела его с головы до ног.

— Мало кто из европейцев дает себе труд выучить хотя бы несколько африканских слов.

— Мой отец говаривал, что надо запоминать все языки, которые мы услышим. Мол, это лучше, чем деньги.

— Вы испанец? Не очень-то похожи, с вашей рыжей бородой.

— Англичанин.

— О! Никогда раньше не видела живого англичанина. — Белла подобрала ведро, понюхала — и выплеснула содержимое ведра на землю.

— Плохой ром? — понимающе спросил Барни.

— От первой очистки всегда избавляются. Это отрава. Можно, конечно, чистить этой гадостью башмаки, но рано или поздно обязательно найдется олух, которому вздумается ее выпить. Чтобы не соблазнять таких болванов, я первое ведро выливаю. — Белла поднесла изящный пальчик к носику на котле, притронулась, снова понюхала. — А вот это уже лучше. — Она подкатила к котлу пустой бочонок и снова повернулась к Барни. — Хотите прикупить рома?

— Если найдется.

— Идемте. Покажу вам, как правильно пить.

Белла повела Барни в дальний конец двора. Сорвала с ветки несколько бледно-зеленых плодов, протянула гостю. Барни следил за нею как завороженный. Все ее движения были быстрыми, уверенными и какими-то текучими, что ли.

В конце концов у него в ладонях очутилось с дюжину плодов.

— У вас большие руки, — сказала Белла, потом пригляделась. — Но израненные. Что с вами было?

— Ожоги, — коротко пояснил Барни. — Я служил пушкарем в испанской армии. Это все равно что быть поваром, вечно обжигаешься.

— Жалко. Изуродовали ладони-то.

Барни усмехнулся. Белла вела себя дерзко, но ему это нравилось.

Следом за девушкой он направился в дом. Пол в доме был земляным, вся мебель казалась сделанной своими руками, однако Белла позаботилась украсить свое жилище цветками какого-то местного растения и яркими разноцветными подушками. Никаких признаков мужа не наблюдалось — ни тебе башмаков в углу, ни меча на крюке, ни шляпы с пером.

Белла указала на грубый деревянный стул, и Барни послушно сел.

Она достала из буфета два высоких стакана. Барни мысленно подивился: стекло в этих краях стоило целое состояние. Впрочем, она торговала ромом, а все знают, что любой напиток вкуснее, если пить из стеклянной посуды.

Белла забрала у Барни плоды, разрезала их на половинки острым ножом, выдавила их сок в глиняную кружку. Она знала, что он не сводит с нее глаз, но, похоже, это ничуть ее не беспокоило.

Она плеснула рома в стаканы, добавила в каждый ложку сахара, помешала, потом долила сок.

Барни принял стакан из ее рук и пригубил. Напитка вкуснее ему пробовать еще не доводилось.

— Великие небеса! — не сдержался он. — Вы правы, только так и надо пить.

— Мне прислать ром на «Ястреб»? Свой лучший я продаю по пол-эскудо за бочонок.

Дешево, подумал Барни, почти по цене пива в Кингсбридже. Должно быть, тут, на острове, где повсюду рос сахарный тростник, патока не стоила ничего.

— Беру два бочонка.

— Договорились.

Он снова пригубил пряный ром.

— А как вы занялись этим делом?

— Моя матушка умирала, и дон Альфонсо пообещал выполнить любую ее просьбу. Она попросила дать мне свободу и пристроить к какому-нибудь делу, которое обеспечит достаток.

— И он предложил вот это?

Белла рассмеялась, сверкнув зубами.

— Нет, он предложить заняться шитьем. Ром я сама придумала. А вас как сюда занесло? Что вас привело на Испаньолу?

— Случай.

— Правда?

— Ну, точнее, череда случайностей.

— Каких же?

Барни стал мысленно перебирать: ссора с Санчо в Севилье, плавание на «Хосе и Марии», убийство Гомеса Железной Руки, спуск на плоту по реке Лейе, встреча с Фольманами в Антверпене, ложь шкипа Бэкона…

— Долгая история.

— Я бы послушала.

— А я бы с удовольствием рассказал, но мне пора возвращаться на корабль.

— Вас вообще отпускают?

— Да, по вечерам.

— Если накормлю вас ужином, вы поделитесь своей историей?

Сердце Барни забилось быстрее.

— Идет.

— Придете сегодня?

— Да.

Он встал. К его изумлению, Белла поцеловала его прямо в губы.

— Жду на закате, — сказала она.

2

— Ты веришь в любовь с первого взгляда? — спросил Барни у Беллы три недели спустя.

— Может быть. Не знаю.

Они лежали на кровати в ее спальне. Солнце только что взошло, но было уже жарковато, и потому они сбросили с себя все простыни. А спали и вовсе обнаженными — в этих знойных краях ночных сорочек не требовалось.

Барни подумал, что в жизни не видел ничего прекраснее золотисто-смуглого тела Беллы, раскинувшегося на простынях. Девушка нежилась в первых лучах утреннего солнца. Он не переставал любоваться ею, а сама Белла ничуть против этого не возражала.

— В тот день, когда нас позвали к дону Альфонсо, я краем глаза заметил, как ты выходишь