Подарок для Императора - Алиша Михайлова

падения в бездну. Утренний свет, беспощадно ясный и прямой, лился на его загримированный профиль, делая «мраморную бледность» почти просвечивающей, а «синяки» под глазами зловеще глубокими, как провалы в иной, страдальческий мир.

— Ну что, Ваше Угасающее Величество, — сказала я, и мой голос в каменной тишине прозвучал нарочито громко, почти грубо, — Готов к овациям? Или хотя бы к тихому, благочестивому шипению «мы скорбим, ваше величество, и уже присматриваемся к ценам на траурную мишуру и катафалки.

Он медленно, будто каждое движение давалось ценой невероятных усилий, повернул голову. Его взгляд был намеренно туманным, расфокусированным, идеальная игра на пустоту. Но я-то знала, что за этой пустотой. Там сидел тот самый парень с кривым единорогом и ухмылкой вора, укравшего у мира всю свою боль. И он смотрел на меня оттуда. Прямо в глаза.

— Надеюсь, — прошептал Аррион голосом, в котором хрипотца боролась с привычной иронией, — Что твоё мастерство сочинять истории на ходу не уступает мастерству превращать императоров в нечто среднее между вымоченным в рассоле привидением и перезрелым сливовым джемом. Иначе, кошечка, этот наш спектакль станет самым коротким, позорным анекдотом в моей многострадальной династии.

— Расслабь свои нарисованные морщины, индюк. Я сейчас покажу тебе высший пилотаж в жанре «случайная, но очень убедительная правда». Ты тут побледнеть ещё для верности. Подумай о высоком. О бренности бытия. О тщете мирской власти… Или, если не тянет на философию, — я бросила на него искоса взгляд, — Просто мысленно пересчитай свои годовые налоги с Веланда. Должно помочь. От одной мысли о деньгах у любого аристократа проступает на лице благородная, смертельная бледность.

И, не дав ему и шанса на возражение, я выскользнула из его покоев, оставив его в роли угасающего владыки.

Первым делом — мои покои. Я влетела туда, и дверь, хлопнув, едва не снесла с ног Лиру. Она стояла на цыпочках перед полкой, сдувая невидимые пылинки с того самого шлема-грифона. Позолоченное, некогда нелепое украшение теперь сияло, как святыня. На её лице было выражение не служанки, а хранительницы артефактов, оберегающей самую ценную реликвию.

— Лир! — я схватила ее за плечи, обернув к себе. — Отставить ревизию военных трофеев! Сейчас нужна не реставрация, а диверсия. Твой звёздный час. Ты готова стать первоисточником самой сочной сплетни в истории этого каменного мешка?

Лира аж подпрыгнула, инстинктивно прикрыв шлем ладошкой, будто защищая его от моих бурных новостей. В её карих глазах мелькнул испуг, потом привычное беспокойство, а там, в глубине, уже разгорался тот самый огонёк азарта, который я в ней так ценила. Она не была дурочкой. Она знала, что со мной её жизнь превратилась из размеренного ритуала подачи чая в непрерывный аттракцион невиданной щедрости.

— Юля... — прошептала она, и в её голосе теперь явно звучала паника, смешанная с обречённостью. — Что? Что... случилось? — она вздохнула так глубоко, что её чепец пошатнулся. — Только не говори, что опять покушение... Или что император опять взорвал... ну, не взорвал, а заморозил что-то непоправимое?

— Никто ничего не взрывал и не замораживал, — успокоила я её, держа за плечи. — Точнее, не в этот раз. Но нам нужно, чтобы все думали, что с ним случилось нечто... леденяще-горячее. И я знаю только одного человека, чьё слово, сказанное шёпотом на кухне, к полудню станет указом для всей прислуги. Это ты.

Она выпрямилась, забыв про шлем. В её позе появилась та самая, знакомая мне по прошлым «операциям», сосредоточенность.

— Что нужно? — спросила она просто. Никаких «зачем» или «почему я». Только суть. Это было дорогого стоит.

— Беги на кухню. К травнице Агате. Или к той, что сушит травы у печи и крестится, когда мимо проходит стражник с секирой. К самой боязливой и болтливой. И скажи ей…

Я сделала паузу для драматизма, понизив голос до конспиративного шёпота.

— …что императору срочно нужен отвар. От «внутреннего ледяного огня».

Лира медленно кивнула, запоминая.

— Скажи, что видела сама. Как с него валит пар. А кожа холодная, как мрамор склепа. Что он холодеет изнутри, но при этом у него жар и бред. Говори тихо. Дрожи. Сожми в руке крестик, если надо. И — главное! — брось это и сбеги. Не давай вытянуть из себя подробности. Пусть её фантазия додумает остальное.

Лира зажмурилась на секунду, прокручивая инструкцию в голове. Когда открыла глаза, в них читалась уже не тревога, а решимость отличницы, получившей сложное, но интересное задание.

— Пар… холод изнутри… горячий бред… — повторила она. — Поняла. Запустить слух через Агату..., он разойдётся по всему штату прислуги к полудню. А оттуда к мелким чиновникам, а там и до ушей… тех, кого нужно...

Она умно не назвала имя Зарека, но мы обе понимали, о ком речь. Она была не просто посыльной. Она анализировала. Я не могла сдержать ухмылку.

— Именно. Ты не просто бегаешь с поручениями. Ты стратег информационной войны.

Теперь сделай это так, чтобы у Агаты аж варенье с полки упало от твоего шёпота, — я похлопала её по плечу, — И помни: твой испуг — наше главное оружие.

Лира вдохнула так, будто набирала воздух для нырка, и резко выдохнула всю свою нерешительность одним выдохом. Одним движением поправила чепец, уже не как украшение, а как часть рабочего обмундирования, и бросилась к двери. Уже почти переступив порог, она резко обернулась.

— Юля?

— Да?

— А он… , император… с ним всё в порядке? По-настоящему?

Вопрос был тихим, но в нём звучала вся глубина её преданности, не только мне, но и тому, кто стал для неё не просто повелителем, а частью нашего общего, безумного мира.

— Пока держится, — ответила я честно. — Но чтобы стало лучше нужна твоя помощь.

Этого было достаточно. Её лицо просветлело. Она кивнула — коротко, решительно, и её взгляд скользнул вглубь комнаты, к углу, где стояла боксёрская груша. На губах дрогнула странная, виновато-деловая ухмылка.

— Ладно. Тогда я побежала.