Матабар VII - Кирилл Сергеевич Клеванский
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Порой попадались пустые помещения или те, в которых жили слишком молодые или слишком наивные, чтобы отвлекаться на такие пустяки, как вой сирен и толпы вооруженных людей на одной из двух главных улиц Империи.
Он все «бежал» и «бежал», пока, наконец, не обнаружил искомое.
Туманный силуэт, пришедший, скорее, из памяти, чем из образов, принесенных ему запахами и звуками, встал за спиной женщины, встречавшей закат своей… женственности. Уже скоро наступит тот час, когда она больше не сможет родить дитя.
— Не шевелись, старуха, — шипел «Чахотка». — Не шевелись, если не хочешь, чтобы кто-то еще пострадал.
«Доска», шаркая ногами, матерился над свежей кровью.
— Проклятый старик… ну кто тебя просил геройствовать… — у его ботинок растекалась вязкая лужа, и раздавались сдавленные хрипы пожилого мужчины.
А дальше, позади, в углу между двумя стенами, сидела женщина средних лет. Она всхлипывала и обнимала… нет, прикрывала спиной плачущих детей. Двух? Трех?
— Скажи им, чтобы закрыли рты! — сдавленно рявкнул «Чахотка».
Нет, четыре. Да. Четыре. Три девочки и один, судя по резкому запаху, совсем маленький мальчик. Лет пяти. Не сдержавший позыва, он дрожал, старательно сжимая руками постыдное пятно, растекавшееся по ночной рубашке.
— Вечные Ангелы! — «Доска» отчеканил деревянными каблуками по старенькому, скрипучему паркету и, схватив что-то… графин… с цветами (те, оставляя за собой чуть увядший шлейф, упали на пол) и плеснул в мальчишку, закричавшего скорее от страха, чем от холода.
Его матушка — дочь пожилой пары — накрыла ладонью рот сына. Она причитала, молила того замолчать, а мальчик ронял крупные слезы на онемевшие от холода и ужаса пальцы. Его сестры тихо всхлипывали.
Ардан, открыв глаза, «вернулся обратно». Он все еще чувствовал их запахи и, где-то вдалеке, на грани возможностей уха, слышал возню, но акварель больше не рисовала перед его сознанием чуждых образов. Разуму вернулись и другие органы чувств, вытеснившие видения охоты.
— Спящие Духи, — прошептал Ардан.
Если бы у него оставались Красные лучи, он бы мог позволить себе зайти через приоткрытую входную дверь, в щелку которой за коридором внимательно следил вернувшийся в коридор «Доска». Если бы не стационарный щит и количество Мертвой Лей вокруг, Ардан бы попытался использовать искусство Эан'Хане.
Сигнальный медальон, который он уже активировал, вряд ли сильно изменит ситуацию. Эрнсон с Урским все еще находились слишком далеко, чтобы позволить фактору времени влезть в текущее уравнение.
Слишком многое могло произойти даже за пять минут, не говоря уже про десять. И как бы Ардан ни хотел себя убедить в обратном, но он не хотел бы, чтобы в угловой квартире, расположенной у самых лифтов, погибли люди. Кроме того, у которого из онемевшей хватки мертвеца вырвали старенький револьвер, образца Войны Наемников.
Ардан не мог воспользоваться дверью, потому что тогда в его теле появятся незапланированные природой отверстия. Остатки Зеленой звезды в количестве четырех лучей блокировались стационарным щитом, так что…
Снимая с себя штаны и сорочку, оставаясь только в пиджаке, исподнем и нательной майке, Ардан завязал хитрый узел посередине древка. Затем, закинув посох за спину, он затянул уже второй узел — на груди.
Зрелище, наверное, то еще. Связанные друг с другом окровавленные, порванные сорочка и брюки, которые держали посох за спиной.
Зажав рукоять отцовского ножа между зубами, чувствуя, как гримуар бьется по обнаженному бедру, Ардан поднялся на пролет выше. Открыв окно, Ард поднялся на подоконник и через несколько секунд уже прижимался всем телом к кирпичной облицовке бетонной конструкции.
Оставалось надеяться, что слой кирпичей, которыми укрыли серое полотно искусственного камня, не отвалится под его весом, и он не свалится на очередные тридцать метров прямо на асфальт. Как и учил Эргар, Ардан прижал таз как можно ближе к стене и перенес вес, насколько мог, на бедра.
Его пальцы ног, увенчанные острыми когтями, коими обернулись ногти, цепко держались на практически незаметных глазу трещинках и выступах. Пальцы рук, чувствуя самые незначительные шероховатости, облепляли их так сильно, что струнами запели жилы в запястьях.
Ветер хлестал по спине, путался в волосах, а в ушах завыли невидимые волки. Влажный кирпич, украшенный узорами бесконечных ветров и эрозии, оставленной нескончаемыми дождями и снегами, наждачной бумагой елозил по груди Арда. Даже в своей лучшей физической кондиции подобный путь, между окнами высотного дома, представлялся не самым простым маршрутом.
Теперь же, с каждым движением, с каждым новым порывом ветра, с каждым натужным хрипом, вырывавшимся из груди Ардана, ему казалось, что он неминуемо сорвется. Но всякий раз, царапая кожу, разбивая костяшки, срывая плоть с пальцев и едва ли не ломая когти, Ард удерживался на стене.
Откуда-то снизу все чаще и чаще ему в затылок били далекие, почти незаметные вспышки фотокамер. Затем прозвучало несколько отрывистых, хорошо узнаваемых свистков, и белые отсветы сошли на нет.
Ардан мысленно выругался. Он уже почти добрался до нужной отметки, как ему пришлось замереть. Высовываясь из-за края окна, он заглянул внутрь. Благо бандиты не задвинули шторы, а тюль оказался достаточно узорчатым, чтобы через него было видно, как «Доска» отошел к двери и подобрался к окну.
Стоя в противоположной части, он смотрел вниз. Ардан резко втянул голову обратно. Видимо, свистки и короткая плеяда вспышек привлекли внимание далеко не глупого «Чахотки». Оставалось надеяться, что бандитам и в голову не придет, что кто-то может карабкаться к ним по стене.
Секунды вновь потянулись одна за другой резиновой лентой, готовой, если сорвется, хлестко ударить по лицу. Пальцы Ардана дрожали все сильнее, плечи наполнялись тяжелой ватой, сжимавшей мускулы, а внутрь бедер словно песка насыпали. Снова высунувшись за край, Ардан убедился, что «Доска» отошел обратно вглубь гостиной.
Отставив таз чуть назад, Ард качнул всем телом и, выпрямляя ноги, перепрыгнул на окно. И, пользуясь долей секундного замешательства, юноша схватился пальцами за карниз и, подняв колени, запустил собственное тело внутрь квартиры. Осколки разбитого окна оцарапали его тело, но юноша уже не обращал внимания на очередную порцию обжигающей боли.
Приземлившись на пальцы ног, сжимаясь готовой к броску кошкой, он выхватил нож из собственных зубов и прыгнул вперед. «Чахотка» успел выстрелить, но пули вонзились в паркет в том месте, где Арда уже не было.
Черной тенью он проскользнул вдоль стен, а лезвие отцовского ножа, оставляя за собой широкую, алую полосу, начисто снесло голову «Доски». Тот так и не успел понять, что произошло. Маска изумления, смешанного с неверием, навсегда
