'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Что же… Значит, придется наглядно, с цифрами и фактами в руках, доказывать этим людям, насколько фатально они просчитались в своих сметах.
— Сведения абсолютно достоверные? Откуда такие тонкости стали известны? — испытующе посмотрел я на своего соглядатая.
— Были бы деньги, Егор Иванович, а они у нас, слава богу, водятся, — хитро прищурился Игнат. — За полновесную монету подкупить можно кого угодно. Даже из самых гордых старшин ихних. А еще… из тех казаков, кто был в прошлом походе с тобой, боярин, многие вернулись под впечатлением. Они теперь в куренях в один голос твердят, что воевать лично с тобой и с обновляемой Россией — себе дороже. Что верное дело тут — головы сложить, а не зипуны добыть. Так что я не думаю, что прямо все казаки в едином порыве кинутся супротив Петра восставать. Раскол там есть. Но в главном ты безусловно прав, Егор Иванович: нужно срочно туда отправляться и что-то с этим гнойником делать. Тут я с тобой соглашусь целиком и полностью.
— Не сейчас… — задумчиво сказал я. — Нынче же самый верный час, кабы начать бунт. Война эта Ледяная.
Моя частная разведка — которую пока еще можно было считать сугубо личной инициативой, потому как я всё ждал, пока хоть кто-то в официальной Тайной канцелярии оторвет зад от лавки и начнет работать головой, — уже показывала отличные результаты.
Всё потому, что моя шпионская сеть обладала самым главным, универсальным инструментом любой эпохи. Деньгами.
Недавние походы в Австрию не прошли бесследно и для этого направления моей деятельности: мы привезли не только трофеи, но и понимание механизмов. В нынешнем веке, как и в моем родном, не обязательно пытать людей дыбой. Достаточно просто знать, кому вовремя и щедро дать на лапу, чтобы человек сам выложил тебе всё, что скрывают за толстыми дверями.
Так что золотой ручеек исправно приносил информацию. Люди рассказывали, предавали, продавали секреты, а мы семимильными шагами расширяли свою агентурную сеть по всей Европе. Инвестиции в информацию всегда окупаются с самой высокой маржой.
Но если Тайная канцелярия — руководителем которой я, между прочим, до сих пор официально числюсь, — так и не соизволит по моему велению извергнуть из себя хоть какие-то внятные регламенты внешней разведки и не выйдет на меня с системными предложениями, выход один. Я предполагал, что в таком случае вся моя частная агентурная сеть будет попросту национализирована. Жестко, как рейдерский захват, но на благо государства. Она станет первой полноценной спецслужбой обновленной России.
Нет, я, конечно, знаю историю и в курсе, что шпионы были и в глубокой древности, еще при фараонах. Но вот чтобы существовал системный орган управления, с четкой сметой, который ставил бы конкретные задачи резидентам, анализировал данные, обеспечивал логистику и наладил сквозное взаимодействие с другими госструктурами — в частности, с неповоротливым дипломатическим корпусом, — вот это всё будет абсолютной новацией. Эксклюзивом на этом историческом рынке.
— Нужно срочно увеличить набор в наши школы и расширить вспомоществование, — сказал я, постукивая костяшками пальцев по столу. — Сдается мне, Игнат, что нас, как того медведя, который некстати вылез из берлоги, теперь будут пробовать на прочность со всех сторон.
В этот момент дверь скрипнула. Прасковья, которая даже после своего непритязательного венчания с Глебом осталась в моем доме, фактически заняв должность завхоза или ключницы, неслышно внесла поднос с сахарными крендельками. Следом за ней один из дюжих дворовых мужиков, кряхтя, водрузил на стол пузатый, начищенный до ослепительного блеска самовар — из первой пробной партии, которую только-только начали отливать на мануфактурах нашей Русской торгово-промышленной компании.
Я взял с подноса крендель, покрутил его в руках с критическим взглядом оглядел, надкусил и мечтательно прикрыл глаза, анализируя вкусовые нотки.
— А неплохо, — вынес я вердикт. — Внешний вид пока не товарный, кривовато, но на вкус — вполне рентабельно.
Крендели были густо посыпаны нашим, отечественным сахаром. Тем самым, что недавно выдало экспериментальное производство. Это был еще не полноценный сахарный завод, а скорее условный научно-исследовательский институт — пара закопченных сараев, где мы буквально на коленке пробовали внедрять технологию экстракции. Сахар-песок выходил пока темноватый. Пожалуй, даже темнее привозного тростникового, и цветом напоминал бурую весеннюю землю — если, конечно, не брать в расчет другие, менее аппетитные ассоциации.
— Не знаешь, пробовали сахар белить известью? — спросил я, самостоятельно приоткрывая краник у самовара и наливая себе в кружку крутой кипяток.
Игнат виновато пожал плечами. Было видно, как ему физически некомфортно не владеть информацией. Но тут я сам виноват: еще перед отъездом с Великим посольством я жестко приказал ему делегировать полномочия. Он должен был сконцентрироваться исключительно на контрразведке и внешней агентуре. Нечего ему распыляться еще и на аудит моих поместий и фискальную службу.
Теперь для оперативного хозяйственного управления у меня есть Потап. Молодой, цепкий парень, который с каждым днем всё больше проявляет себя как талантливый кризис-менеджер и, что самое главное, человек, весьма восприимчивый ко всему новому. Опыта, конечно, этому юноше еще катастрофически не хватает, но опыт в бизнесе — дело наживное. В этом заскорузлом мире куда важнее гибкость ума. Уж слишком много тут ретроградного шлака, который приходится вычищать авгиевыми конюшнями.
Порой в своих реформах мы словно проламываемся через глухой, вековой бурелом, а иногда и по уши вязнем в бюрократической трясине. И если под рукой есть люди, способные не просто тупо обходить топи, а взять топор — или мачете — и хладнокровно прорубить прямую просеку для остальной команды… что ж, такой человеческий ресурс в эту эпоху поистине бесценен.
— Что по Бернарду Таннеру? — резко сменил я тему, отпивая горячую воду. — Прибыл в Россию?
— Прибыл, Егор Иванович. Нынча сидит в Москве, али на Кукуе, и кукует там, беспробудно, — доложил Игнат. — Нет, не шалит. Лихой не является, и, что дивно для немца, даже почти не пьянствует. Хотя от того тоскливого безделья и тревоги за завтрашний день, которые он должен сейчас ощущать, тут любой с тоски сопьется.
Таннер прибыл в Москву, чтобы служить России. Но при этом его пока в упор не замечали: ни государь, ни я, ни кто-либо из профильных боярских приказов. Это еще хорошо, что мне удалось со
