Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— С живой содрали кожу, — деловито уточнил Швед.
— Да. Но перед смертью она прокляла брата и весь мужской род и обещала мстить из гроба. Тогда тело ее, без кожи, окровавленное, забросили в здешние каменоломни. Хан-насильник вроде бы начал оправляться от раны, скомандовал орде трогаться в поход на Москву, но наутро его нашли в шатре мертвым. Все кругом было в крови — подушки, ковры. С него же была словно чулок содрана кожа. Орда в испуге снялась с места и повернула назад в степь. А в здешних местах в подземелье с тех пор бродит призрак женщины с содранной кожей, которая кричит жутким голосом. И говорят, что встреча с ней там, внизу, влечет мучительную смерть.
— А как звали татарскую княжну? — спросила Катя.
— Луноликая, — ответил Швед. — Но иногда ее зовут Царица. Кстати, легенда эта здесь ходит давным-давно. Там, внизу, есть подземная камера, а посреди нее камень, грубо обтесанный под фигуру женщины. Вместо лица красной краской намалеван круг — намек на содранную кожу. В камеру ведет узкий коридор. Так вот там, наверху на камнях, копотью нарисовано множество крестов, причем самые старые выбиты на камне и по виду похожи на кресты староверов. Это те, кто спускался в Съяны за камнем, пытались таким способом запереть Луноликую в камере, чтобы она не нападала на них из тьмы.
— Вы так это говорите... серьезно. — Катя смотрела на Шведа.
— Между прочим, кресты я сам видел, своими глазами, прежде чем у меня свет погас, — ответил Швед.
— Ну вот ты там пробыл три дня. Разорвали там тебя черти на клочки? — спросила Майя. — А что лампа погасла и фонарь... Швед, ну что говорить. Положа руку-то на сердце — ты трезвый туда спускался, а?
— Если бы пьяный был, наверх бы не поднялся. А я вышел. А про свет я правду говорю: три раза без всякой причины. Раз — и погасло, словно задул кто. Помню, была кромешная темнота и вода где-то капала — кап, кап...
— Ну и нервы у тебя, естественно, сдали. — Майя встала и потянулась, как кошка.
Катя наблюдала за Гордеевой. Она почти не участвовала в разговоре. Слушала сказку о Луноликой, курила.
— Это не первый случай, когда здесь, в Съянах, люди пропадали, — не сдавался Швед, видимо, решив доконать гостей страшилками. — Мне дед рассказывал: и до войны такое случалось, и позже, в шестидесятых, семидесятых. Да когда я в третьем классе учился, у нас в доме был мужик, так он...
— Так ты сам говорил: по катакомбам всякая пьянь и бомжи табунами бродят, бутылки ищут, что туристы оставляют. И туристы тоже туда, как видишь, забредают, — возразила Майя. — Всякое с непрофессионалами может случиться, на то это и лабиринт.
Швед вяло кивнул, словно ему надоело и пугать, и препираться. Демонстративно зевнул. Где-то в роще совсем близко раздался громкий, заунывный и протяжный крик. И все невольно вздрогнули.
— Так воет Луноликая, когда выбирается из земли наружу и выходит на охоту. — Женя подняла голову, обратила лицо к яркому месяцу и вдруг издала протяжный волчий вой:
— А-у-у!
Он эхом прокатился по полю до самой опушки леса.
Тот звук снова повторился. Но уже дальше Катя посмотрела в темноту. Ночная птица, черт бы ее побрал, пугает... В костре багровели угли, словно чьи-то злые красные зенки стерегли, таращились. Она невольно подумала: как они с Варварой будут домой возвращаться? Не ночевать же тут, в лагере? Или... Гордеевой в ножки поклониться?
Вдали на шоссе послышался шум одинокой машины. Гордеева вздрогнула, прислушалась.
— Кажется, к нам еще гости, — сказала она.
— Олег Георгич, — Женя вздохнула. — Не спится ему.
В ночи мелькнули желтые фары. Автомобиль остановился под дубом: большая квадратная иномарка, похожая на катафалк. Джип.
Швед вскочил, поднялась и Гордеева. Они направились к машине. Все сидящие у костра задвигались. Кто дремал в пивной нирване, и тот проснулся.
Негромкие голоса.
Швед:
— Добрый вечер, Олег Георгич. Так и подумали, что это вы. Да сегодня... Прошли от и до... По плану, конечно... Лариса Дмитриевна, осторожнее, тут споткнуться можно.
Женский голос ответил ему:
— Мы из Москвы, припозднились. Олега задержали дела. Ехали мимо, он сказал, надо заглянуть, узнать. Он дважды звонил вам. Что-то с телефоном?
— Батарея разрядилась. — Катя услышала голос Гордеевой.
В полосу света от костра вступили Швед, Гордеева, Женя. Следом шел, как уже Катя догадалась, Олег Островских, а с ним темноволосая женщина в темно-синем деловом платье и черном пиджаке. Катя и ее видела раньше. Это она приезжала сюда с Островских и матерью Маши Коровиной.
Лариса Дмитриевна... Приятно познакомиться... Катя молча разглядывала женщину. «Тетя Лариса», «новая мама» Веры Островских.
— Ну, как дела? — хрипло, тревожно спросил Островских.
Он был на этот раз без очков, и Кате удалось рассмотреть его. У Островских с женой была довольно значительная разница в возрасте. И это сейчас особенно сильно бросалось в глаза: грузный, стареющий, сраженный страшным ударом судьбы мужчина и рядом с ним стильная, хорошо выглядящая (даже после такого несчастья), дорого одетая, искусно накрашенная, эффектно причесанная, энергичная женщина.
Гордеева начала излагать им ситуацию. Откуда-то появилась карта. Ее расстелили прямо у костра на спальном мешке. Островских, не жалея дорогого черного костюма, сел на запачканный сажей чурбак. Лариса Дмитриевна наклонилась, уперев руки в колени. Они внимательно рассматривали карту. Катя отметила, что карта спелеологов разительно отличается от карты капитана Лизунова. Это была не настоящая типографская карта, а пачка наложенных друг на друга больших листов кальки. На каждом пестрели нанесенные разными фломастерами пунктиры, круги, кривые, сплошные линии. Впечатление было такое, что по бумаге водил фломастером слепой или пьяный.
— Мы прошли здесь, здесь и здесь, — рассказывала Гордеева, листая кальку. — Сегодня начали отработку вот этого участка. Ориентировочно по поверхности от шоссе во-он до того поля.
— Ну хоть что-нибудь есть? — умоляюще спросила Лариса Дмитриевна. — Хоть что-нибудь?
— Пока больше ничего. Как выяснилось, этот участок Съян весьма посещаемый. К нему от Большого провала ведут сразу два тоннеля. И люди туда не однажды забредали. Женя множество бутылок из-под пива нашла. Но каких-либо следов пребывания там... — Гордеева запнулась на секунду, глянула на Островских, — вашей дочери и ее друзей мы не нашли.
— А сколько там еще ходов не обследовано? — Островских оторвался от карты.
— От Большого провала ведут еще пять.
— Я сам, лично хочу участвовать. — Он
