'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— А может, оно и верно, государь, — осторожно, с легким акцентом вставил Франц Лефорт, внимательно наблюдая за реакцией царя. — Стрельчин деятельный человек. А новые русские земли нуждаются в управленцах.
— Это ты мне говоришь о верности моего решения⁈ — Петр Алексеевич моментально взвился, его настроение резко, пугающе переменилось, в глазах сверкнул подозрительный блеск. — Ты, который явно должен всей душой недолюбливать Стрельчина уже за одно то, что он честно выиграл у тебя дуэль⁈
Этот опасный перепад царского настроения тут же был хладнокровно взят на вооружение стоявшим неподалеку боярином Матвеевым.
— Ваше величество, — вкрадчиво, но веско произнес он. — Князь Стрельчин способен сделать то, что хоть как-то может исправить катастрофические ошибки герцога де Круа. И, конечно, ваша государева воля не оспаривается. Но не было бы для самой России куда более полезным, чтобы князь Стрельчин оставался здесь, в Москве, при ваших замыслах?
— Да ты в одном сказе сразу два пути предложил, — удивился Петр.
Спохватилась сидящая рядом с Петром Алексеевичем его матушка, царица Наталья Кирилловна. Допустить усиления чужого влияния на сына она не могла.
— Уж больно много берет на себя этот князь из стрельцов! — властно отрезала она, поджав губы. — Воля государя — единая и непререкаемая. Ею лишь одной руководствоваться должно!
— Хватит! — резко, срывая голос, выкрикнул Петр Алексеевич и со всей мочи ударил тяжелым кулаком о дубовую столешницу. Кубки звякнули, вино плеснуло на скатерть. — Да сколько же можно влияние учинять на меня со всех сторон⁈
Задыхаясь от гнева и бессилия, молодой государь резко встал, едва не опрокинув кресло, и стремительным шагом вышел за дверь, оставляя в гулком недоумении и бояр, и свою матушку в трапезной комнате.
Как только тяжелые двери за царем затворились, маски приличия были сброшены. Наталья Кирилловна повернула голову и зло, с нескрываемой ненавистью посмотрела на Матвеева.
— Снова свои иезуитские мысли в голову Петруши вложить желаешь? — прошипела она, в гневе забывшись, что в палате присутствуют и посторонние люди, например, тот же иноземец Лефорт.
Матвеев ничуть не смутился. Он шагнул ближе к царице и склонился, понизив голос до змеиного шепота:
— А ты бы, матушка, не забывалась. Да следила бы лучше за тем, чтобы Петру в голову не были вложены иные, куда более дряные мысли. Ведь все мы грешные, да, матушка Наталья Кирилловна? И какой пример для сына?
Он произнес это зло и с таким откровенным намеком, что царица побледнела. Матвееву категорически не нравилось, что «Наташка» давно и прочно вышла из его полного подчинения. Ведь когда-то именно он, ее опекун, ловко подложил ее под русского царя Алексея Михайловича. И она тогда валялась на коленях перед своим благодетелем, слезно обещая, что будет во всем ему верна, и что все политические мысли, которые Матвеев соизволит излагать, станут ее собственными.
Намек Наталья Кирилловна приняла моментально. И обиду, жгучую, смертельную, в душе затаила. Да, она — как женщина, в кои-то веки получившая некоторую вольность при дворе, — завела себе тайного любовника. «Сизого голубя», единственную отраду, который жарко грел постель одинокой, еще далеко не старой женщины. И только сейчас, с этим молодым фаворитом, она впервые в жизни по-настоящему вкусила истинную прелесть плотской любви. Покойный царь Алексей Михайлович был для нее слишком староват, да и обязанности свои супружеские исполнял нечасто и далеко не так умело, как теперь это понимала расцветшая Наталья Кирилловна. И огласка этой связи могла стоить ей всего.
Тем временем Петр Алексеевич, тяжело дыша, зашел в свой тихий, пропахший сургучом и табаком кабинет. Да, по наущению Лефорта, но пока тайком от других, царь уже курил.
Зайдя в свой кабинет, свою обитель, Петр упал в кресло. Тут же он машинально стал перебирать и раскладывать по столу черновики указов.
Руки его подрагивали. Он вдруг с пугающей ясностью поймал себя на мысли, что невероятно, до боли привязался к своему опальному наставнику. Что прямо сейчас, в тишине кабинета, он анализирует ситуацию и думает ровно теми самыми логическими категориями, которые так усердно вложил в его дурную голову Стрельчин.
Петр находился в том самом опасном, протестном юношеском возрасте, когда молодому монарху кажется, что лишь он один-единственный знает, как всё должно быть устроено, а чужие советы лишь уязвляют гордость. Но, судя по катастрофе на фронте, страшные ошибки им уже были сделаны. И платить за них приходилось русской кровью.
Его взгляд упал на исписанный убористым, знакомым почерком лист плотной бумаги. Государь медленно провел по нему длинными пальцами, вчитываясь в заголовок проекта, который они совсем недавно обсуждали со Стрельчиным.
— Табель о рангах… — тихо, почти с отчаянием прошептал Петр Алексеевич в пустоту кабинета.
В тишине кабинета слышался лишь яростный скрип гусиного пера. Петр Алексеевич искренне верил, что этот колоссальный труд он создает сам, никого к нему не привлекая и опираясь лишь на собственный разум. Государь еще раз, уже набело, перечертил сложную таблицу Табеля о рангах, а ниже с нажимом, так что брызнули мелкие капли чернил, размашисто подписал: «Волею нашей, царем всероссийским Петром Алексеевичем».
Всё. Великий документ, который по своей значимости в эти темные времена можно было бы смело сравнить с Конституцией из далекого будущего, был фактически принят. Как к нему отнесется старая, косно-патриархальная московская помещичья элита, еще только предстояло узнать, но буря ожидалась знатная.
Удар наносился прицельно, в самую суть старого уклада. Петр не сомневался, что даже он, со всем своим горячим и скорым на расправу нравом, не смог бы легко подавить открытый мятеж, если бы старорусское боярство — эти древние, кичливые рода — вдруг решило восстать. Пока же они по большей части трусливо закрылись в своих вотчинных поместьях и предпочитали делать вид, будто бы ничего не происходит, в упор не замечая, какие тектонические сдвиги начались в самой основе Государства Российского.
И во многом царь был прав, действуя осторожно, ибо новая опора трона, основанная на мелкопоместных дворянах и личных талантах приближенных к государю людей, еще до конца не утвердилась. Согласно свежему Табелю о рангах, теперь можно было выслужиться даже тому, кто отродясь никакого дворянства не имел. Сложно, но возможно.
Ведь,
