'Фантастика 21025-22'. Компиляция. Книги 1-23 - Виталий Хонихоев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Но в России со времен Петра Первого принято, что если из-за рубежа — то лучше. Все заграничное — лучше, чем свое. И надо сказать, что это приводило к интересным перекосам сознания. Вот и сейчас, воительница и маг восьмого ранга (что очень немало), полковник Мещерская — вызывает намного меньше пиетета в обращении со стороны своих же спецслужб в статусе аристократки Империи и военнослужащей ЕИВ Армии, чем в качестве жены какого-то посла от Восточной Ся. Должно же быть наоборот — свои ценятся, а чужие — не так чтобы очень. Увы, но в России так не работает. Бей своих, чтобы чужие боялись — старый принцип, которым с уверенностью руководствуется СИБ.
Конечно, после означенного инцидента с получением золотой пластинки с иероглифами, после утверждения в чине чрезвычайного и полномочного посла от Восточной Ся — подошли и официальные разъяснения с извинениями от неприметных сотрудников СИБ. Они выражали сожаление, они уверяли что не имели в виду, гарантировали неприкосновенность высокого статуса и все такое. Однако же веры сотрудникам СИБ у меня лично было ровно… вот ни на сколько. На то и безопасники, чтобы врать. Никаким гарантиям с их стороны веры нет.
Но вот золотая пайцза от принца Чжи… это сила. И тут тоже веры им нет, но есть крайнее нежелание брать на себя ответственность за ухудшение отношений с Восточной Ся, особенно на фоне грядущей войны с Японией, которые с Хань на полуострове чего-то не поделили, а у Империи там порты и железная дорога. Одно дело с Японией воевать и Хань с Ся в союзниках держать и совсем другое — со всеми дальневосточными соседями поссориться и из-за чего? Из-за какого-то Уварова? Да пес с ним, пусть изгаляется дальше. Это в статусе гвардии лейтенанта Уваров ничего из себя не представляет и можно из него веревки вить, а вот в статусе посла, чрезвычайного и уполномоченного… хотя может быть я и ошибаюсь. Может вот задача у них — выманить меня в глубь империи и где-то между Омском и Иркутском — повязать.
— Это вряд ли — прерывает мои размышления Мещерская, укутываясь в свою шинель: — теперь нашу судьбу будут люди рангом повыше решать. Ты лучше вот что мне скажи — ты вторую девку из Цин нашел?
— Нету у меня никакой второй девки — отрицаю я: — ты же видела в какой спешке мы собирались. Все видела. У меня все вон тут, на глазах. В соседнем купе едет Лан из Цин и она одна, вместе с твоей Цветковой. Пахом и мальчишка из местных, который к нам прибился — в телячьем вагоне едут. Разве что она в вещмешке спряталась.
— Ну… зная тебя ты можешь себе девку и в вещмешок засунуть — уверяет меня Мещерская: — дал же бог такого кобеля… и как я с тобой связалась.
— Пути господни неисповедимы — вздыхаю я. Оставить полковника в расположении части я не мог по многим причинам. Начать с того, что она теперь по законам Восточной Ся — вроде как моя женщина. Есть у них там крохотный нюанс в «моя жена» и «моя женщина». Как с удовольствием разъяснил мне принц Чжи сразу после сеанса борьбы с половиной его советников и им самим — всякая может быть женой. Но не всякая — может быть «твоей женщиной». Это надо чтобы с бою взял — раз. И чтобы потом — возлюбила тебя, два. И еще что-то. Не помню, был пьян. У степняков так, поборолись — пошли пировать. Съели огромное количество мяса и выпили немереное количество алкоголя. Хлопали друг друга по плечам (пришлось целителей вызвать, я случайно кому-то ключицу сломал), хохотали в голос и горланили песни. В какой-то момент к нам присоединился и Леоне фон Келлер, который со степняками смешался как свой, до степени абсолютной мимикрии между ними, особенно когда он свой кивер на меховую шапку поменял. Ходили наружу — выливать все выпитое, скрещивали струи — это у кочевников считается дружеским жестом, ржали как кони. Фон Келлер, кстати на молоденькую девчонку, которая кумыс разливала — глаз положил.
На следующий день, едва с попойки очнулись — вызвал нас Сиятельный Князь Муравьев. Положил перед нами — мной и Мещерской — письменные извинения и гарантии от СИБ и настоятельно советовал убраться с глаз его долой прямо ко двору Императора. Потому как Высший Родовой Дар и надлежит присягу принести уже в качестве магикуса Империи. Правда в моем случае опять-таки все спорно, но ему, князю Муравьеву — все равно. Пусть в Имперской Канцелярии голова болит, а у него и так головой боли достаточно, всю ночь вахлаки из Восточной Ся песни горланили вместе с гусарами, мерзавцы такие.
Так что Сиятельный Князь благословил нас в дорогу, пожевал свой седой ус и заметил в пространство, что ежели, где и найти управу на СИБ, так это при дворе. И что он за нас словечко замолвит, а нам надо только письмецо от него, рекомендательное — передать. И княгине Полине Иринчеевне — передавать приветственные амуры. Родственница же? Ах, тетя… ну, тем более. Уваровы… не из тех ли Уваровых, что от Минчака Касаева, татарского мурзы, во владения к Великому Князю Московскому Василию Дмитриевичу? Те самые? Ну-ну.
С тем и отпустил нас Николай Николаевич, а у ворот нас встретил СИБ. На этот раз — в лице Медузы Горгоны, вернее — Ирины Васильевны Берн, старшей сотрудницы и мага-менталиста. Или менталистки? Применимы ли тут феминитивы? В любом случае Ирина Васильевна Медуза Горгона преодолела свой страх перед неминуемым изнасилованием и заявила, что руководителем местного отделения СИБ принято решение что сопровождать нас в столицу будет именно она — Ирина Васильевна. И все тут.
Надо сказать, что она изрядно на Мещерскую косилась. Не понравилась она ей что ли? Возникло вот между ними определенное напряжение… или мне показалось?
— Могла бы с Волчицей в Ся поехать… или в Лоян. Генеральское звание тебе там обещали… — замечаю я вслух, глядя на проносящиеся за окном вагона «люкс» сосны под тяжелыми снежными шапками на ветвях.
— Чего я там забыла — фыркает Мещерская, набивая свою трубку табаком: — у ханьцев еще хуже, чем у нас грызня при дворе. Интриги на интригах. А если уж выбирать между ханьской тюрьмой и нашей каторгой, так я, пожалуй, лучше на каторгу поеду. Бесплатный сыр, Володя, он только в мышеловке бывает. Только вот… из огня да в полымя ты у нас.
— Почему это?
— Почему, спрашиваешь? — прищуривается она и покачивает головой: — почему… видать крепко ты головой ударился. Да и дружок твой ненаглядный тебе ничего не сказал. Чай скучать о нем будешь? Вы ж не разлей вода были…
— За кого скучать? За фон Келлера? Я вас умоляю. — делаю я вид что мне все равно. На самом деле не все равно и о неугомонном гусаре я, наверное, все-таки буду скучать, но такова воинская служба — он у нас все еще в лейб-гвардии, а меня вон в столицу вызвали, «со всем скарбом». Под скарбом поздразумевалось все мое нехитрое имущество, а также мои домочадцы, к которым неожиданно причислили — помимо Мещерской и барышни Лан — еще и Пахома, а также этого неприметного паренька из местных, который помогал Пахому по хозяйству. Как его там? Все время забываю…
— Вляпались мы с тобой, Володя — вздыхает Мещерская и откидывается назад, положив голову на мягкий подголовник, обитый красным бархатом: — и вроде ничего не предвещало, а оно вон как вышло. Ну… раз уж мы с тобой теперь в одной лодке, думаю надо тебе сказать куда именно ты вляпался. — она мотает головой и ее черные, цвета воронова крыла волосы — рассыпаются по плечам.
— Скажи пожалуйста. — дверь в купе открывается и к нам вплывает валькирия Цветкова, которая держит в руках металлический поднос. На подносе — два стеклянных стакана с коричневой жидкостью, стаканы
