Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова

хан, — обратился Алексей после десятого выстрела, — представьте, что это не степь, а улицы Кашлыка. Деревянные дома, соломенные крыши, сеновалы, конюшни… Один горшок — и все в огне. Десять горшков — и половина города пылает. А казаки что сделают? Воду таскать будут, вместо того чтобы из пищалей и арбалетов стрелять.

Кучум стоял, не отрывая взгляда от горящих пятен в степи. Морщины на его лице разгладились, губы растянулись в жестокой улыбке. Он медленно повернулся к требушету, провел рукой по массивной деревянной раме, словно лаская любимого коня.

— Гори, Искер, гори, — произнес хан со злобой в голосе, глядя на пылающую степь, как будто уже видел перед собой свою мятежную столицу. — Сгори весь. Я отстрою тебя заново.

Карачи стоял чуть поодаль и внимательно наблюдал за своим повелителем. В глазах хана плясали отблески далеких костров, лицо исказила гримаса ненависти и торжества. Мурза покачал головой — временами Кучум казался ему совсем безумным. Эта одержимость местью, это желание уничтожить собственную столицу, лишь бы выкурить оттуда казаков… Но Карачи молчал. Он знал, что в такие моменты лучше не перечить хану. Да и пусть он станет безумным… тогда будет проще заменить его и никто не станет возражать.

Алексей тем временем продолжал:

— Мы можем метать не только горшки с зажигательной смесью, великий хан. Можно наполнить сосуды известью — если попадет в глаза, то ослепит. Можно дохлых животных кидать, чтобы заразу и вонь распространить. Можно даже ульи с разъяренными пчелами… Так делали в Европе…

— Хватит, — прервал его Кучум, поворачиваясь к инженеру. — Подготовь как можно больше снарядов. Жира, живицы, горшков — всего. Нам нужно несколько таких машин. Чтоб с запасом. Ермак хитер.

— Конечно, великий хан, — поклонился Алексей. — Я уже обдумал это. Требушет будет стоять на границе атаки казацких пушек и может пострадать от их ядер. Но не беда — мы на месте отстроим новый, если понадобится. Конструкция простая, материалы есть. А уж жира и живицы у нас точно будет больше, чем у Ермака пороха.

— Сколько машин сможешь построить к весне? — спросил Карачи.

— При достаточном количестве работников — пять, шесть, даже больше. Главное — найти подходящие деревья для метательных балок, ну и металл — его у нас не так много. Нужны прямые стволы лиственницы, без сучков, длиной в десять саженей. Остальное проще. Но мы сможем делать такие машины и у Искера, когда придем к нему.

Кучум кивнул, явно довольный услышанным. Он еще раз окинул взглядом требушет, потом перевел взгляд на все еще горящую степь.

— Карачи, выдели ему сотню человек. Пусть строит. И обеспечь всем необходимым — деревом, железом, веревками и всем остальным. К первой траве хочу видеть много таких машин. И смолу с жиром пусть люди добывают. Как можно больше!

— Будет исполнено, великий хан, — поклонился мурза. — Буду смотреть, что делается, каждый день. Такого оружия Сибирь еще не видела.

Алексей тоже поклонился, а затем начал деловито начал отдавать распоряжения работникам на татарском языке, которым он владел весьма хорошо.

Ветер усилился, разнося по степи черный дым от догорающих костров. Снег вокруг них растаял, обнажив мертвую почерневшую землю. Кучум еще долго стоял, наблюдая за этой картиной разрушения, и улыбка не сходила с его обветренного лица. В его воображении уже полыхал Кашлык, горели дома изменников-татар, что приняли сторону казаков, метались в огне и дыму ермаковы стрельцы. Сегодня он поверил в свою победу больше, чем когда-либо за последние дни.

Солнце клонилось к закату, окрашивая заснеженную степь в кровавые тона. Зловещий требушет высился на фоне алого неба как грозное предзнаменование грядущей беды. Его длинная тень падала на землю, словно черная стрела, указывающая путь к Кашлыку.

* * *

…Я зашёл в свою стеклодувную мастерскую. Зима в покорённой столице Сибирского ханства тянулся медленно. Я вернулся к своей недавней идее о том, что нам необходима своя сибирская «валюта». Нужны были «стекляшки», как презрительно называли их в моём времени, но здесь, в шестнадцатом веке, они станут драгоценностью для остяков и вогулов.

Толкнув тяжёлую дверь, я вошёл в тепло. Печь, сложенная местным мастером по моим указаниям из речной глины и камня, уже раскалилась — Семён, молодой казак, один из тех, кто был приставлен мне в помощники, с утра подкидывал дрова. В углу громоздились мешки с речным песком, который мы намыли ещё осенью, пока Иртыш не встал. Рядом — короба с золой от костров, горшки с поташом, который выварили из древесной золы по моей памяти.

— Максим, — кивнул Семён, — печь готова, как велели. Тигли проверил — целые все три.

Я подошёл к рабочему месту — грубо сколоченному столу, где разложил свои «сокровища». Медная стружка, наскобленная с котлов и старых блях — её охотно отдавали казаки, не понимая ценности. Железная окалина из кузни. Горстка свинцовых обрезков — это уже труднее было добыть, пули берегли, но кое-что перепало от переливки. Каменная крошка — яшма с берегов Иртыша, растёртая в пыль между двумя камнями. И мой особый секрет — высушенные до хруста травинки степного ковыля и перья уток, что били казаки на обед.

Первым делом я занялся подготовкой шихты. В деревянной ступке растирал песок с золой и поташом, добиваясь однородности. Песок наш был не чистый — с естественными примесями железа, что давало стеклу зеленоватый оттенок. Это я понял ещё при первых плавках, когда вместо прозрачного стекла получал бутылочно-зелёную массу. Теперь использовал это как преимущество.

— Семён, подай-ка тот тигель, что поменьше, — велел я, засыпая первую порцию шихты.

Работа с добавками требовала особой осторожности. Я не кидал медную стружку прямо в расплав — так она либо сгорала, либо оседала комками. Вместо этого делал фритту — предварительную смесь. Брал небольшую порцию уже готового стекла, растирал в крошку и аккуратно подмешивал к ней медную пыль. Эту смесь осторожно прогревал у края печи, давая частицам «познакомиться» с жаром. Только потом добавлял к основной массе.

Первая партия пошла на простые бусины с медью. Расплав приобрёл глубокий сине-зелёный цвет, напоминающий воду Иртыша в солнечный день. На понтию — длинную железную трубку, что выковал ранее, — я набирал небольшую каплю стекла. Вокруг тонкой металлической спицы, смазанной мелом, чтобы не прилипала, формовал бусину. Вращал, вращал, давая массе принять правильную форму. Потом осторожно снимал со спицы и клал в ящик с золой для медленного остывания.

— Гляди внимательно, — говорил я Семёну, который следил за каждым движением. — Если сразу на холод вынести — треснет. Стекло должно остывать постепенно, как человек после бани.