'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

— Не просто манчжуры, Василий Васильевич. Войско всекитайское ждем. И не разбойничья ватага, коих мы тут гоняли годами, а регулярная армия Богдыхана.

— Много ли? — Голицын прищурился.

— Тысячи три, не меньше. А с ними — пушки. «Лом-пушки», как они их зовут. Тяжелые, бронзовые. Стены наши деревянные для них — что лучина.

В избе повисла тишина. Слышно было лишь, как потрескивает лучина да где-то во дворе ржет конь.

— Три тысячи… — задумчиво протянул Голицын. — А у меня с собой полки стрелецкие да рейтары. Вместе с твоим гарнизоном и восемь сотен наберем. Так что, нет… не придут они тремя тысячами. И пятью не придут.

Голицын встал. Скрипнули половицы. Он прошелся по избе, шурша дорогим кафтаном.

— «Авось» — слово хорошее, русское. Только на войне надеяться на одно это слово — гиблое дело. — Он резко обернулся к Бейтону. — Ты вот что, немец. Обиду свою, что я тебя, боевого командира, как мальчишку отчитывал, забудь. Не время сейчас. Я сюда не казни чинить пришел, а землю русскую крепить. Если удержим Албазин — всем прощение выйдет. И за самовольство, и за грабежи, и за то, что десятину утаивали.

Глаза казаков загорелись. Они ждали опалы, ждали, что московский боярин начнет с того, что перевешает половину за «воровство», как в Москве называли любое непослушание. А он — прощение сулит.

— Но, — Голицын поднял палец, унизанный перстнем с рубином, — если дрогнете, если хоть один побежит… Лично зарублю. Я, чай, тоже не в перинах вырос, хоть и люблю их, грешный.

Он усмехнулся, вспомнив, как по дороге сюда четырежды падал с коня, меся грязь сибирских волоков. Как бился с тунгусами, что налетали из тайги малыми стаями, жаля стрелами. Пришлось и ему, любимцу царевны Софьи, сабелькой помахать. Не зря учился фехтованию у иноземных мастеров.

И хоть бы девки добрые были по пути, или питье с едой обильные. Так, нет. И для Голицына уже приход сюда — подвиг, которым он искренне гордился.

— Показывай хозяйство, Афанасий, — скомандовал Голицын. — Веди на стены. Поглядим, где мы будем китайского дракона за усы дергать.

Они вышли на стену. Ветер с Амура ударил в лицо, повеяло речной свежестью и дымом далеких костров. Голицын оперся руками о бревенчатый частокол. Внизу, под крутым яром, несла свои воды великая река. На том берегу, в синей дымке, лежала чужая земля — Империя Цин.

Бейтон встал рядом, указывая рукой на излучину.

— Оттуда пойдут. По воде на бусах — это лодки их большие грузовые. И конница берегом. Лантань, их воевода, хитер. Он уже присылал послов, требовал уйти. Грозил, что всех под корень вырежет.

— А вы что? — спросил Голицын, не отрывая взгляда от горизонта.

— А мы ответили, что земли эти государю нашему принадлежат, и мы с них не сойдем. А если воевать хотят, так милости просим. Сами-то мы люди маленькие, но за нами — Россия.

Голицын покосился на «немца». В этом обрусевшем пруссаке было больше русского духа, чем в иных московских дьяках.

— Добро, — сказал князь. — Пушки где стоят?

Они обошли периметр. Голицын, наметанным глазом, отмечал и достоинства, и недостатки. Многое нужно сделать.

Голицын шел вдоль крепостной стены, задумчиво постукивая пальцами по замшелым бревнам. В ушах всё еще звучали слова генерала Стрельчина, сказанные им перед самой отправкой из Москвы, в гулких сводах цейхгауза:

«Больше, чем пушек, в тех краях будут ждать топоров, пил, рубанков гвоздей да скоб. Крепость строить — не саблей махать. Потому я и нагрузил твой обоз всем этим железом, князь. Да еще кос дал сразу полтысячи…»

Тогда Василий Васильевич лишь усмехнулся в усы, решив, что старый генерал перестарался с хозяйственностью. Косы? Сибирь покорять? Но его скепсис испарился, когда сотня солдат-преображенцев, приданных Голицыну для усиления и обкатки нового оружия, показала эти косы в деле.

Оказалось, что хитроумный Стрельчин предусмотрел двоякую пользу. По лету косами можно было заготовить обильное сено для конницы на случай долгой зимней осады.

Но стоило только перековать крепление и насадить лезвие косы вертикально, в продолжение древка, как сельскохозяйственный инструмент превращался в грозное оружие. Нечто среднее между алебардой и копьем. Голицын, живо интересовавшийся Востоком, сразу узнал в этой переделке подобие китайской глефы — «гуань дао». Весьма эффективное и страшное в ближнем бою оружие для ополчения, не искушенного в тонкостях фехтования. Взмах такой косой прорубал просеку в наступающей толпе.

— Так, когда нам ждать войны, Афанасий Иванович? — Голицын остановился у угловой башни, поворачиваясь к Бейтону. Взгляд князя стал холодным и расчетливым. — Не придут китайцы тремя тысячами, но знать бы, когда пришлют большое войско.

— Точно пришлют… — сказал Афанасий Иванович Бейтон, пруссак на службе русского государя, казачий атаман.

Глава 15

Албазин.

9–16 мая 1683 года

Было видно, что людям не особенно нравиться, что прибыл какой-то хлыщ да еще из черта на куличках и начинает продвигать свою волю. Нет, оно-то понятно, что право имеет. И не столько потому, что прислан царем. Белый царь для здешних мест — это скорее образ. Сюда порядок московский почти и не доходит, все вольница бытует, ограниченная здравым смыслом и условиями выживания. Так что Голицын — чужой.

Но его уважают и будут уважать, как и слушать. У него сила. Число и умения казаков и служивых — вот главная ценность в этих местах. Ну а будет и то и другое, появится и серебро и золото. Вопрос только в том, что тратить эти китайские монеты негде. Голицын даже не предполагал, сколь небедные в Албазине люди. С такими деньгами, да в Москве казаки могли бы весьма небедно жить и открывать свои мануфактуры.

«Немец» Афанасий Бейтон почесал свою рыжую бороду.

— Когда нападения ждать нынче, если те три тысячи воинов циньцев не придут, и не ведаю. Там жа война со срединным Китаем. Разведку я послал, князь. Может, казаки кого из «языков» и приведут, чтобы спросить с пристрастием. Но думаю я, что времени у нас… и много, и мало. Нынешним летом большой ратью могут не прийти.

— Отчего же?

— На неделю переходов вниз по Амуру мы берег проверяли. Никаких свидетельств, что китайцы выдвигаются, нет. Они ведь как воюют? Сперва загодя посылают своих обозников и кули — рабочий люд так именуют — чтобы те места стоянок готовили, амбары для риса рубили, дороги гатили. За три месяца до прихода армии готовятся. А раз никого нет — значит, до холодов не успеют. Скорее всего, по весне явятся, как лед сойдет.

Тут в