Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 - Татьяна Юрьевна Степанова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Все это досталось тому, кто ее прикончил. И если это был Андрей Ржевский, то у него была припрятана масса вещей в качестве фетишей. Зачем тогда афиша? Зачем самому лезть на рожон, являться в дом ученых, вступать в разговор с администратором, просить? Позволить так явно себя запомнить?..
Правда, администратор Алена об этом давнем разговоре забыла.
И афиши Ржевский не получил. Но она все же висела тогда в коридоре под стеклом. И он мог прочесть названия пьес и имя композитора Рамо.
Если, конечно, сам не присутствовал на концерте Саломеи Шульц, а затем не выследил и подстерег ее в ночи.
Но для чего так явно рисковать? Так нарочито привлекать к себе внимание? Обнаружить первую жертву, которую сам же и убил… Вступить в контакт с полицией, затеять игру… Заявиться в дом ученых… Через полтора года сделать вид, что обнаружил третью жертву…
Что это за линия поведения такая? Совершенно безбашенная? Желание постоянно ходить по острию ножа? Желание быть не в тени, а на виду?
А разве не желание быть на виду, громко заявлять о себе, движет убийцей, когда он демонстративно выставляет тела на автобусных остановках напоказ всему городу?
Что это – гипертрофированная дерзость? Отсутствие инстинкта самосохранения?
Или нечто иное?
Но, кроме этой загадки, дом ученых – и по совместительству концертный зал – подкинул и другую.
Детский карнавал, музыкальный перформанс по мотивам сказки Бианки про насекомых. Есть ли здесь связь с убийствами? Или это тоже совпадение?
Катя вспомнила снимки детей в карнавальных костюмах. Муравьишка, бабочки, жуки, гусеница…
Мухи не было. Ни один из малышей не нарядился мухой.
Видел ли убийца эту детскую музыкальную шутку?
А начальник ОВД Алла Мухина – в курсе ли она этого спектакля-карнавала, поставленного весной, почти за девять месяцев до убийства Саломеи Шульц?
Конечно же, полицейские видели снимки, они много раз приходили в концертный зал. И что?
Сочли, что все это не имеет отношение к делу? Что образ «мухи» связан с личностью начальницы ОВД из-за ее фамилии?
Но сама Алла Мухина уже привела иные версии.
Очнувшаяся от своих дум Катя обнаружила, что стоит у дверей продуктового магазина на перекрестке.
Самый обычный угловой магазинчик – тесный закуток в угловом двухэтажном кирпичном доме. Рядом вывески: «Химчистка-прачечная», «Ремонт ключей и зонтов», «Бытовые услуги».
И опять же впоследствии миллион раз Катя спрашивала себя: что она видела в тот момент? Что видела за минуту до этого, пока брела как сомнамбула?
Кажется, мимо проехала машина…
И еще одна… грузовая «Газель»…
Велосипедисты… нет, их не было. Никто Катю не обгонял, а вот ехал ли кто навстречу по другой стороне улицы… нет, велосипедистов не было.
Да и прохожих тоже…
Кроме той странной старухи…
Катя решила зайти в магазин. В горле до того пересохло еще там, в доме ученых, от их канифольного запаха, что пить хотелось словно путнику в пустыни.
Она оглянулась через плечо. Этот момент она помнила совершенно ясно.
По одной из улиц перекрестка приближалась пожилая женщина в светлой куртке и черных брюках. Она как-то странно раскачивалась из стороны в сторону и размахивала руками. Словно всплескивала, а затем бессильно роняла.
Больше никого из прохожих на этой тихой, засаженной липами улице не было. Катя вошла в магазин.
Все как обычно. Кассирша-продавщица, полки с хлебом, витрина с колбасами и сосисками, холодильник полуфабрикатов как сундук, холодильник со стеклянной дверью для соков и газировки.
– Мне минеральную без газа, – попросила Катя. – Если можно, не холодную.
Продавщица пошла вдоль полок. В этот момент дверь магазина открылась, и пожилая женщина в светлой куртке ввалилась внутрь.
Бледное лицо ее было искажено дикой гримасой, глаза вытаращены. Но, несмотря на всю эту мимику, Кате показалось, что она уже где-то видела старуху.
– Звоните! – выкрикнула старуха хрипло. – Звоните в полицию! У меня мобильный… батарея… я не могу, разрядилась батарея… Звоните сейчас же!
– Что случилось? – напуганная продавщица уронила пластиковую бутылку воды.
– Убили! – закричала старуха. – Я зашла, а там… Столько крови… Звоните в полицию!
Катя…
Она вспомнила, где видела старуху.
Эти жемчужные серьги, столь странно смотрящиеся дорогие жемчужные серьги в сморщенных старческих мочках…
– Где? – спросила она. – На остановке?
Старуха молча таращилась на нее.
– На автобусной остановке?! – выкрикнула Катя, выхватила из сумочки удостоверение. – Звоните в полицию! Вызывайте полицейских!
– Девятый номер, – старуха ткнула рукой в сторону двери. – Девятый… прямо по улице… она там!
Катя выскочила на улицу, и бегом…
И тут же вернулась назад.
Это не та улица. Это улица, по которой она брела от дома ученых. А старуха шла ей навстречу и наискосок.
Она перебежала перекресток и помчалась что есть сил по той улице, где впервые заметила странную старуху, размахивающую руками.
В начале – никаких жилых домов. Пустырь, обнесенный забором, – брошенная строительная площадка. За ней – магазин-стекляшка, закрытый, с заколоченными окнами второго этажа. За ним – еще одна стекляшка, тоже закрытая и заброшенная. Напротив – ряд железных гаражей. Густые кусты.
Дальше улица шла под уклон, и там располагалось какое-то административное здание за глухим забором. И два старых кирпичных коттеджа – точно таких же, как и на главных улицах ЭРЕБа. Возле здания – автобусная остановка.
Сердце Кати ухнуло вниз.
Однако уже через секунду она поняла, что у страха глаза велики.
Автобусная остановка была пуста.
Никаких перформансов.
Никаких женщин-мух на этот раз.
Но где же тогда…
Катя бросилась к автобусной остановке. На стене административного здания – «семерка». Значит, следующий дом – кирпичный коттедж – номер девять.
И точно, на стене имелся указатель: «Одиннадцатая Парковая, 9».
Палисадничек перед двумя входами был аккуратно убран, его украшали прополотые клумбы, на них красовались вечнозеленые кустики.
Мирная, тихая картина. Тюлевые занавески во всех окнах опущены… Нет, в дальней половине окна зашторены, а вот в ближней половине дома в двух окнах шторы отдернуты, и даже открыты форточки.
Катя подошла к входной двери. Подергала ручку – заперто.
Старуха сказала – я зашла…
Катя вдруг вспомнила, что в этих домах есть еще один вход – позади. Дверь, выходящая в более просторный садик, примыкающий, словно в дачных кооперативах, к садам других жилых коттеджей.
Она
