Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 - Екатерина Барсова

— Глупости, — улыбнулась в ответ Джесси, — вокруг достаточно пар и джентльмены сидят в присутствии дам.

— Простите, — вздохнул Энтони и опустил глаза.

— Я Вас смутила? — удивилась Джесси, — бросьте, не стоит так краснеть.

Энтони посмотрел на Джесси и улыбнулся.

— Простите, — ответил он, — я подумал, что Вам было бы приятно, если бы Вас поздравили со Светлым Христовым Воскресением? Я подумал, может Вы любите шоколад?

Он достал из кармана курточки небольшую коробку и протянул её Джесси.

— Вот, я думаю Вам очень понравится! Это мой любимый, с изюмом!

— Ой, спасибо! И мой тоже! — радостно захлопала в ладошки Джесси, — а как Вы угадали? — прищурив глаз, посмотрела она на Энтони.

— Я не знаю… — вздохнул Энтони, — а я могу Вас пригласить сегодня вечером на прогулку?

— Я думаю, что с удовольствием прогуляюсь с Вами, — ответила девочка, — если только не долго и недалеко.

Энтони наконец улыбнулся и радостно кивнул.

— Я думала, что никогда уже не увижу Вашей улыбки, мистер Сейдж, — рассмеялась Джесси, — и так, во сколько и где Вы будете меня ждать?

— В шестом часу, прямо возле входа, — радостно заколотилось сердце у Энтони, — тогда, если Вы позволите, я пойду готовиться к нашему сегодняшнему вечеру? — спросил он.

— Позволяю, — кивнула Джесси и в этот миг подошла Августа, уже давно наблюдавшая за детьми.

— Ой, мамочка? — удивилась Джесси.

— Ой, миссис Гудвин? — испугался Энтони, но Джесси, уловив его испуг, опередила ход его мыслей.

— Мамочка, — сообщила она торжественно, — мистер Сейдж приглашает меня сегодня на прогулку, в шестом часу, сразу после вечернего чая. Поэтому мне нужно быть опрятной и красивой. Ты же поможешь мне собраться?

Августа немного опешила, но глянув на Энтони и увидев его растерянный вид, даже улыбнулась.

— Я думаю, что с таким замечательным молодым человеком я отпущу тебя, — кивнула Августа, — и какова же будет программа Вашей прогулки, разрешите поинтересоваться?

— Я ещё не решил, — вздохнул Энтони, — но обещаю Вам, миссис Гудвин, что я не обижу Джесси.

— Ладно, — улыбнулась Августа, — в шестом часу, значит в шестом часу. Вы хотя бы на виду будьте, — усмехнулась она.

— Обещаю Вам, миссис Гудвин! — радостно воскликнул Энтони и побежал в сторону выхода к каютам.

— Я буду ждать! — крикнул он уже у самой лестницы и махнул Джесси рукой…

…Виктор облокотился на перила борта и рассматривал океан. Тут даже не ощущалось качки. Людей было мало и только редкие пассажиры нарушали тишину. Ну, ещё чайки кричали и кружились, догоняя пароход. Виктор поймал взглядом одну из них и долго провожал её, пока она не исчезла из виду.

— Скучаете? — услышал он голос капитана Смита.

— Здравствуйте, капитан, — обрадовался Виктор, повернувшись к капитану Смиту.

— Погода обещает быть хорошей? — спросил его Смит.

— Солнце в облаках, — ответил Виктор, — легко думается, спокойно как-то.

— Да, я вот тоже не привык к тишине, — сказал Смит, — чаек много. И погода, на удивление спокойная. Так что, мы ждём полный штиль. Я даже хотел задействовать все котлы, но Мёрдок отговорил меня.

Смит встал рядом и тоже облокотился на перила.

— Позволите?

— Конечно, — ответил ему Виктор, — это я, скорее, боюсь, что Вам помешаю.

— Да ну, что Вы, барон, — как бы успокоил его Смит и перевёл разговор на другую тему, — видел вчера Вас в компании с Гуггенхаймом. Представляю, каково ему слушать у себя за спиной фырканья дам, по поводу его спутницы. Все, почему-то решили, что он не имеет права влюбиться в мадам Обар. Если бы не мои годы и не моя верная супруга, миссис Смит, то я и сам бы в неё влюбился.

— Да, я тоже могу ему только посочувствовать, — согласился с капитаном Смитом Виктор, — но надо отдать должное, он держится как ни в чём ни бывало, чего не скажешь о мадам Обар. Заметно, как она нервничает, когда «светские львицы» изображают из себя блюстительниц целомудрия.

— О, да! Как крепнет нравственность, когда дряхлеет плоть! — согласился Смит, — я слышал, что отец Бенджамина Гуггенхайма нищенствовал в молодости.

— Ну, не все из нас аристократы, — посмотрел на капитана Смита Виктор, — из всех графов, настоящим, порой, оказывается только Монте-Кристо.

— А как дела в Третьем классе? — поинтересовался капитан Смит.

— Там? — переспросил и немного подумал Виктор, — да в принципе то же самое что и в Первом. Люди воодушевлены, мечтают, строят планы. Всем почему-то кажется, что они непременно станут миллионерами в США. Причём, сразу, как только приедут. Святая наивность… Им даже не хочется верить в то, что Америка не стелется золотом и доллары не растут на деревьях как листья.

— Что верно, то верно, — согласился капитан, — везде одинаково. Отличаются разве что флаги и язык, на котором разговаривают. А люди одни и те же, во все времена. Мы такие же, как и наши прадеды. И отличаемся от них только тем, что научились пользоваться сливным бачком в уборной! — указал он пальцем вверх.

Смит помолчал.

— Знаете, порой мне кажется, что времена никуда не уходят, а существуют рядом с нами.

Он посмотрел на Виктора.

— Цезарь сейчас завоёвывает Галлию, а Наполеон выступил в поход на Россию. И Авраам Линкольн только пишет свои прокламации. Иначе, почему ничего не изменилось? — спросил Смит, будто бы сам себя.

— Вероятно, вы правы, — согласился с ним Виктор.

— Я, наверное, кажусь сумасшедшим стариком? — усмехнулся капитан Смит, посмотрев на Виктора.

— Ну, что вы, ни в коем случае, — успокоил его Виктор, — я с детства увлекался историей. И знаете, заметил одну закономерность в ней. Я сделал вывод ещё тогда, будучи мальчиком, что история всегда повторяется. И скажу с полной уверенностью, что какой-нибудь новый Цезарь сейчас в Вологодской губернии даже не помышляет о том, что в скором времени станет править огромной страной. А его имя будет внушать страх врагам даже после смерти. А какой-нибудь новый Наполеон — сейчас нищий, никому не известный художник, продающий в Вене свои картины только ради того, чтобы выжить. Он даже не знает, что не пройдёт и пары десятков лет и его имя прогремит, как и имя Бонапарта. Только и конец будет таким же… А новый Линкольн в Швейцарии готовит к выпуску свою новую газету, и его словам внимают те, кто считает себя порабощёнными.[129]

— А мы? Чью нишу заняли мы? Какова, по-вашему, наша роль? — спросил у Виктора Смит.

— А мы с Вами, капитан, и все эти люди, рисуем пограничную черту между двумя эпохами. Эпохой «до» и эпохой «после», — спокойно ответил ему Виктор.

Солнце ещё только клонилось к горизонту и даже не помышляло краснеть. Они ещё постояли, поговорили, потом Смит извинился