Подарок для Императора - Алиша Михайлова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Его губы, уже коснувшиеся моих, оторвались на сантиметр. В синеве его глаз, в которую я сейчас могла бы провалиться, не было ни игры, ни иронии. Только абсолютная, пугающая ясность.
— Тебя.
И затем его губы снова коснулись моих. Мягко. Влажно. Нежно. Они были прохладными, но мгновенно согрелись от прикосновения. Он не впивался в поцелуй, а исследовал. Лёгкое движение, пауза, ещё одно, будто прислушиваясь к тому, как отзывается моя кожа, как вздрагивают ресницы. Его язык осторожно коснулся линии моих губ, не прося, а вопрошая, и я почувствовала солоноватый привкус его кожи.
Его большой палец коснулся моей щеки, медленно провёл по скуле к виску, и под этим прикосновением по коже пробежали мурашки, предательские, живые, против которых не было защиты.
И чёрт возьми, это было в тысячу раз опаснее любой его магии. Потому что от этого не хотелось уворачиваться. Хотелось приоткрыть губы, впустить этот медленный, исследующий жар глубже. Хотелось, чтобы этот палец не останавливался. Хотелось его.
И я ответила. Сначала лишь лёгким движением губ. Потом чуть сильнее, позволив своему языку коснуться его. Он почувствовал это, его дыхание, до этого ровное и сдержанное, оборвалось, стало глубже, горячее. Поцелуй изменился: стал увереннее, плотнее, но всё ещё сдержанным, как будто мы оба балансировали на острой грани, за которой уже не остановиться.
Когда мы разомкнулись, дыхание спуталось в один тёплый, влажный клубок между нашими лицами. Наши лбы соприкоснулись. Он смотрел на меня так близко, что я видела, как сузились его зрачки в синеве глаз, и в их глубине появилась та самая знакомая хитрая искорка.
— Знаешь, — прошептал Аррион, — Есть придворная легенда, что тот, кто разделит с императором первую ночь после великой победы… становится его талисманом. Навеки.
Я прищурилась, чувствуя, как предательская улыбка ползет вверх. Вот он, мой индюк. Не может просто помолчать в минуту нежности. Обязано ввернёт что-нибудь эдакое.
— Талисманом? — я изобразила глубокомысленную задумчивость, проводя пальцем по его скуле. — Это как? Меня надо будет носить на шее в виде кулона? Или поставить в тронном зале в позе «воинствующей победы»? Потому что я, предупреждаю, в позах стоять не люблю. Затекаю.
Уголок его рта дёрнулся.
— Я думал о чём-то более… функциональном. Например, личный оберег от скучных советов. Приманивает удачу и разбивает носы заговорщикам.
— Ага, понятно, — кивнула я с деланной серьёзностью. — Значит, я теперь живая помесь подковы на удачу, дробовика для вальяжного разбора полётов с заговорщиками.... и, что там ещё бывает у талисманов? Ах да, пугала для ворон? Или, — я прищурилась, — Тебе нужно что-то, что ещё и греть умеет? Потому что с твоей-то вечной мерзлотой, царь-птица, без обогревателя никак.
Он фыркнул, и его грудь, прижатая к моему боку, вздрогнула.
— Греть ты умеешь прекрасно, — пробормотал он, и его пальцы слегка впились мне в бедро. — До тлеющих угольков. И выше. А насчёт этого твоего... дробного разбора... — губы его тронула хитрая усмешка, — ...Ты уже провела несколько мастер-классов. И весьма убедительно. А вот насчёт пугала... — он наклонился, губы коснулись моей шеи, — ...Сомневаюсь. От тебя, кошечка, вороны разлетаются. А вот императоры наоборот.
С моих губ сорвался короткий, приглушённый смех.
— Мастер-класс? — переспросила я, приподнимая бровь. — Это я тебе, что ли, проводила? У нас был вводный курс. А следующий модуль, между прочим, называется «Стратегическое отступление с элементами акробатики». Очень рекомендую. Особенно с ледяными горками.
Его ответом был низкий, сдавленный смешок, и его зубы слегка задели кожу на моём плече, уже не нежно, а с обещанием.
— Записываюсь, — пробормотал он. — На все модули. Только учти: я прилежный ученик. Но очень… требовательный к практике.
Его рука скользнула с моего бедра вверх, к талии, властно прижимая меня к себе, а пальцы другой руки начали выводить на моей коже те самые «сложные, отвлекающие узоры», от которых мурашки бежали строем.
— Практика, говоришь? — я постаралась, чтобы голос звучал насмешливо, но он предательски дрогнул, когда его большой палец провёл по нижнему ребру. — Ну, смотря какая… Если с ледяными горками, то это у тебя уже зачёт. А если… — я прикусила губу, чтобы не выдать вздох, — …Другая, то мне сначала надо увидеть учебный план. В письменном виде. С печатью.
Уголок его рта задёргался, а затем растянулся в ту самую, узкую, хищную ухмылку, которая всегда предвещала, что он собирается что-то сделать. Что-то, отчего у меня перехватывало дыхание.
— Устные договорённости не признаёшь? — его губы скользнули от ключицы вверх, по шее, к самому чувствительному месту под ухом. Он не целовал. Он произносил слова прямо на кожу, и каждое из них было горячим, влажным и невероятно отвлекающим. — Императорское слово тебе не указ?
— Указ указом, — выдохнула я, и мой голос наконец сорвался на низкую, хриплую ноту, когда его зубы нашли новую точку на шее. — Но я человек простой. Люблю всё чётко. Так что давай определимся… Я что, по твоим бумагам прохожу как «талисман, одна штука, боевой»? Или… — я резко вдохнула, — … «расходный материал для укрощения придворных идиотов»?
Его зубы разжались. На миг воцарилась тишина, нарушаемая только его горячим дыханием на моей коже. А потом его рука властно скользнула мне в волосы у виска, мягко, но неумолимо оттянув голову назад, чтобы наши взгляды снова встретились. Его глаза, тёмные и абсолютно серьёзные, впились в мои.
— Официально, ты мой главный стратегический кошмар, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. — Но да.
Он замолчал. На долю секунды, будто и сам испугался этого слова. А потом выдохнул его уже совсем тихо, прямо в губы:
— Мой.
И в тот миг, когда слово «мой» прозвучало не приказом, а тихим, почти нерешительным признанием...., в дверь врезался тройной, отрывистый, как выстрел, стук. Не робкий стук Лиры. А тяжёлый, металлический удар кулака в
