Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

к лагерю. Главные заговорщики прибыли в Африку через разные пункты, чтобы не привлекать слишком большого внимания своей численностью. Согласно этому плану, Коулт высадился на западном побережье, проехал поездом короткое расстояние вглубь материка до конечного пункта строящейся железной дороги, откуда отправился пешком в долгий и трудный путь; и теперь, когда до места назначения было уже рукой подать, ему не терпелось поставить точку — на данном отрезке своего путешествия. К тому же, он горел желанием познакомиться с главарями этого рискованного предприятия. Пока же единственным, кого он знал, оставался Питер Зверев.

Молодой американец вполне отдавал себе отчёт в том огромном риске, на который он пошёл, связавшись с экспедицией, имевшей цель подорвать мир в Европе и вызвать волнения на большой территории северо-восточной Африки с помощью соответствующей пропаганды, призванной вызвать недовольство многочисленных и — воинственных племён, особенно учитывая тот факт, что значительная часть этой операции должна была проходить в районах, где британское влияние было очень существенным. Однако Коулт был молод, полон энергии, и эти обстоятельства не омрачали его настроения, которое отличалось приподнятостью и жаждой деятельности, а отнюдь не подавленностью.

В пути Коулт изнывал от скуки из-за отсутствия приятного или равноценного общения, так как ребячливый ум Тони не мог подняться выше бредовых идей о филиппинской независимости или мечты о красивой одежде, которую он купит, когда получит свою долю богатств Форда и Рокфеллера.

И все же, несмотря на интеллектуальные недостатки Тони, Коулт искренне привязался к юноше, и, если бы ему пришлось выбирать между ним и Зверевым, он предпочёл бы общение с филиппинцем. Короткое знакомство с русским в Нью-Йорке и Сан-Франциско убедило его в том, что духовной близости между ними не возникнет, и у него не было оснований полагать, что он найдёт близких друзей среди заговорщиков.

Шагая упрямо вперёд, Коулт лишь смутно фиксировал в сознании ставшие уже привычными пейзажи и звуки джунглей, которые, следует отметить, порядком ему надоели. Даже если он и обратил бы внимание на звуки, то вряд ли его нетренированное ухо уловило бы неумолчную болтовню маленькой обезьянки, звучащую в густой листве, а если и уловило бы, то он не придал бы этому особого значения, ибо не мог знать, что обезьянка сидит на плече бронзовотелого Аполлона леса, который беззвучно движется следом за ним по нижним террасам деревьев.

Тарзан решил, что, вероятно, этот белый человек, на чей след он неожиданно вышел, направляется в базовый лагерь отряда незнакомцев. Он следовал за Уэйном Коултом с настойчивостью и терпением, присущими первобытному охотнику, подкрадывающемуся к добыче. Между тем, восседавший на его плече малыш Нкима бранил своего хозяина за то, что тот не спешит уничтожить Тармангани и весь его отряд, ибо малыш Нкима обладал кровожадной натурой, особенно когда кровавые действия совершались чужими руками.

* * *

А в то время, как Коулт с нетерпением поторапливал своих людей, а Тарзан шёл за ним следом вместе с недовольным Нкимой, Рагханат Джафар подходил к палатке Зоры Дрыновой, которая лежала на койке и читала книгу. Вдруг на страницу упала тень от выросшей на пороге фигуры, и девушка подняла глаза.

Индус улыбнулся своей сальной заискивающей улыбкой.

— Я пришёл узнать, как ваша головная боль, прошла? — спросил он.

— Спасибо, нет, — холодно ответила девушка, — но если меня не беспокоить, то, может, и пройдёт.

Пропустив намёк мимо ушей, Джафар вошёл в палатку и уселся на складном стуле.

— В лагере ни души, — сказал он, — и мне стало одиноко. А вам нет?

— Нет, — отрезала Зора. — Я вполне довольна тем, что могу отдохнуть в одиночестве.

— Ваша головная боль началась столь внезапно, — сказал Джафар. — Ещё совсем недавно вы казались совсем здоровой и энергичной.

Девушка не ответила. Она размышляла о том, куда подевался бой Вамала, и почему он не выполнил приказа никого к ней не пускать. Рагханат Джафар, наверное, прочёл её мысли, ибо выходцам из Восточной Индии часто приписывают сверхъестественные способности, хотя и без особого на то основания. Как бы то ни было, его следующие слова подтвердили такую вероятность.

— Вамала пошёл на охоту вместе с аскари, — промолвил он.

— Я не давала ему на то разрешения, — сказала Зора.

— Я взял на себя такую смелость, — сказал Джафар.

— Вы не имели права, — рассердилась девушка, садясь на край кровати. — Вы слишком много на себя берете, товарищ Джафар.

— Минутку, моя дорогая, — сказал индус примирительным тоном. — Давайте не будем ссориться. Как вы знаете, я люблю вас, а для любви посторонние глаза не нужны. Может, я и взял на себя слишком много, но только для того, чтобы получить возможность спокойно открыть вам своё сердце. А потом, как вам известно, в любви и на войне все средства хороши.

— В таком случае между нами война, — воскликнула девушка, — ибо, уж конечно, это не любовь, ни с вашей, ни с моей стороны. То, что вы испытываете, товарищ Джафар, называется совсем иным словом, я же отныне испытываю к вам презрение. Я не польстилась бы на вас, даже если бы вы были единственным мужчиной на свете, и когда вернётся Зверев, обещаю вам, что вы поплатитесь.

— Я заставлю вас полюбить меня задолго до возвращения Зверева, — страстно вскричал индус. Он встал и подошёл к ней. Девушка вскочила на ноги, оглядываясь по сторонам в поисках оружия для защиты. Патронташ и кобура с револьвером висели на стуле, с которого встал Джафар, а винтовка находилась в другом конце палатки.

— Вы совсем безоружны, — сказал индус. — Я сразу заметил это, как только вошёл в палатку. И звать на помощь также не имеет смысла, ведь в лагере нет никого, кроме нас с вами и моего боя, а он знает, что если ему дорога жизнь, сюда ему нельзя, только если я позову.

— Вы — животное, — процедила девушка.

— Будьте же разумны, Зора, — повысил голос Джафар. — Многого я не прошу —