Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

военная техника. Таковы эти предатели, таковы эти люди, которые ускоряют приближение дня, когда Москва станет диктовать свою политику всему миру.

— Вы говорите так, будто сожалеете об этом, — раздался сухой голос возле её плеча. Девушка быстро обернулась.

— А, это вы, шейх Абу Батн, — произнесла она, узнав смуглого араба, который подошёл, закончив пить свой кофе. — Наша благосклонная фортуна не мешает мне видеть вероломство врага, но и не позволяет восхищаться изменой кого бы то ни было, даже если она выгодна для нас.

— Это и ко мне относится? — настороженно спросил Ромеро.

Зора рассмеялась.

— Ну что вы, Мигель, — проговорила она. — Вы же представитель рабочего класса и верны пролетариату своей страны, а те, другие, принадлежат к классу капиталистов; их правительство — правительство буржуазное, которое настолько ненавидит коммунистические идеалы, что так и не признало наше государство; тем не менее, в своей жадности эти свиньи продают своих же и свою страну за горсть вонючих долларов. Я их презираю.

Зверев усмехнулся.

— Ты настоящая большевичка, Зора, — воскликнул он. — Ненавидишь врага от всей души, даже когда он нам помогает.

— Но ненавистью и болтовнёй ничего не добьешься, — сказала девушка. — Скорей бы начать делать дело. А мы торчим здесь и бездействуем.

— И что же ты предлагаешь? — добродушно поинтересовался Зверев.

— По крайней мере, могли бы попытаться завладеть золотом Опара, — ответила она. — Если Китембо прав, его хватило бы на финансирование дюжины экспедиций вроде планируемой, и мы не нуждались бы в этом американском… как их там называют?.. Толстосуме.

— Меня тоже посещали подобные мысли, — произнёс Рагханат Джафар. Зверев нахмурился.

— Может, кое-кому из вас не терпится возглавить эту экспедицию, — раздражённо сказал он. — Я знаю, что делаю, и не обязан ни с кем обсуждать свои планы. Настанет время для приказов, и я их отдам. Китембо получил свой, и уже несколько дней ведётся подготовка к экспедиции на Опар.

— Мы так же заинтересованы и готовы рискнуть, как и вы, Зверев, — резко вмешался Ромеро. — Предполагалось, что мы будем работать на равных, а не как хозяин и раб.

— Скоро вы узнаете, что хозяин — я, — огрызнулся Зверев неприятным тоном.

— Да, — усмехнулся Ромеро, — царь тоже считал себя хозяином, вам известно, что с ним стало?

Зверев вскочил на ноги, выхватил револьвер и направил на Ромеро, но в ту же секунду девушка ударила его снизу по руке и встала между ними.

— Ты с ума сошел, Зверев! — вскричала она.

— Не вмешивайся, Зора! Это моё дело, и рано или поздно его придётся решать. Здесь главный я, и я не потерплю предателей в своём лагере. Отойди.

— Нет! — решительно возразила девушка. — Мигель был не прав, но и ты тоже, а проливать кровь — нашу собственную — сейчас означало бы полностью потерять всякий шанс на успех. Это посеет семена страха и подозрительности и будет стоить нам уважения со стороны чернокожих, ибо они почувствуют отсутствие среди нас единства. К тому же, Мигель безоружен, стрелять в него было бы подлым убийством, а это лишило бы тебя уважения всякого порядочного человека в экспедиции. — Она выпалила эти слова на русском языке, которого, кроме неё и Зверева, никто из присутствующих не понимал, затем повернулась к Мигелю и обратилась к нему на английском.

— Вы были неправы, Мигель, — мягко произнесла она. — Руководителем должен быть один человек, и на эту должность был избран товарищ Зверев. Он сожалеет, что поступил опрометчиво. Извинитесь перед ним за свои слова, пожмите друг другу руки, а мы все давайте забудем о случившемся.

Ромеро на миг заколебался, затем протянул Звереву

руку.

Русский пожал протянутую руку и чопорно поклонился.

— Забудем об этом, товарищ, — произнёс он, сохраняя хмурое выражение, как, впрочем, и мексиканец.

Маленький Нкима зевнул и, зацепившись хвостом за ветку, перебрался повыше. Его любопытство относительно этих чужаков было удовлетворено. Он потерял к ним всякий интерес, но решил, что его хозяину следует знать об их присутствии; и эта мысль, родившаяся в маленькой головенке, вновь вызвала такую глубокую грусть и неизбывную тоску по Тарзану, что Нкимой снова овладела угрюмая решимость продолжать поиски человека-обезьяны. Может, через полчаса какой-нибудь тривиальный повод опять отвлечет его внимание, но сейчас это стало делом его жизни.

Перелетая с дерева на дерево, маленький Нкима держал в своей розовой ладошке судьбу Европы, хотя и не догадывался об этом.

День клонился к вечеру. В отдалении раздался львиный рык. По спине Нкимы инстинктивно пробежали мурашки. На деле же напугался он не сильно, понимая, что никакому льву не достать его на верхушке дерева.

Молодой человек, шагающий впереди сафари, задрал голову и прислушался.

— Не так уж и далеко, Тони, — сказал он.

— Нет, сэр, совсем даже близко, — отозвался филиппинец.

— Тебе придётся научиться обходиться без всяких «сэров», Тони, прежде чем мы присоединимся к остальным, — сделал ему замечание молодой человек.

Филиппинец усмехнулся.

— Ладно, товарищ, — согласился он. — Я так привычка обратиться ко всем «сэр», что мне трудно перестроиться.

— Боюсь, в таком случае ты не очень хороший большевик, Тони.

— Вот уж нет, — воскликнул филиппинец. — Иначе почему я здесь? Думаете, я решил приходить эта Богом забытая страна, где полно лев, муравей, змея, муха и москит, чтобы прогуляться? Нет, я приходить положить свою жизнь за филиппинскую независимость.

— Конечно, это благородно с твоей стороны, Тони, — серьёзно проговорил спутник, — однако каким образом это принесёт филиппинцам свободу?

Антонио Мори почесал в затылке.

— Не знаю, — признался он, — но это причинять неприятности Америке.

Высоко на верхушках деревьев их путь пересекла маленькая обезьянка. На секунду Нкима приостановился,