'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

а все тридцать тысяч. Ещё он рассказывал о многих новшествах, что принесли вам пользу, — сменил тему Пётр Алексеевич. — Ты ли занимаешься хозяйством, или у вас кто-то из европейцев этим заведует?

— По большей части я, Ваше Величество. Но, конечно, муж мой оставил бумаги, где расписал всё, как должно быть. А когда он жил в нашем поместье, то лично повелевал приказчику, да и мне, как и что делать, — уже более громким и решительным голосом отвечала Анна.

Когда государь не смотрел на неё с недетской похотливостью и речь шла о том, в чём Анна Ивановна неплохо разбиралась, её уверенность возрастала.

— Ну, так расскажи мне, в чём особая польза от выдумок твоего мужа, — попросил государь. — Приносил, было дело, муж твой косу…

На самом деле, когда Стрельчин преподавал уроки Петру Алексеевичу, он нередко рассказывал и о сельском хозяйстве, и о том, что нужно внедрять уже сегодня, чтобы завтра получать больший доход. Но одно дело — уроки, особенно если они мало подкреплены наглядностью и примерами. И совсем другое — сообщения Фёдора Юрьевича Ромодановского.

Кроме того, Ромодановский, которого Пётр Алексеевич прочил в главы Тайной канцелярии, рассказывал, что Артамон Сергеевич Матвеев немало чего перенимает для своих поместий у Стрельчина. А это уже серьёзный показатель того, что ныне воюющий генерал-майор совершает нечто полезное.

Да, Петр любил, когда ему сообщают что-то секретное. Тайная канцелярия пока ещё не была учреждена, но проект этой организации лежал на столе у Петра Алексеевича и оставался секретным. Царь пока не мог понять и усвоить, как может существовать Тайная канцелярия, работающая ещё и на внешнюю разведку.

Понятно, что крамолу на Руси нужно собирать и давить на корню. Но как можно внедряться в общество Франции или Голландии? Это же так далеко! К тому же у Петра Алексеевича складывалось впечатление, будто в тех странах живут сплошь хитрые и умные люди, которые непременно раскусят любые шаги России, направленные на выяснение намерений иных государств. Да и зачем это сейчас? Россия ещё не вышла на европейскую арену, не заявила о себе, живя словно в своём мирке и больше общаясь с Азией, нежели с Европой.

Однако, если авантюра генерал-майора Стрельчина удастся и он проявит себя в войне против Османской империи, весьма возможно, что европейцы сами прибегут и станут просить Россию стать союзницей — или, точнее, углубить уже существующий Союз Священной Лиги. Петр ждал этого момента. А то после стрелецкого бунта нет ни одного постоянного посольства

— Эти косы позволяют собирать столько сена, что один крестьянин делает столько, сколько без кос и десять не смогут, — всё больше увлекаясь, говорила Анна Стрельчина.

— Я сам косил! — сказал Петр, словно бы похвастался почетным занятием. — Но ты умна, знаешь о чем говоришь.

За то время, как Анна познакомилась с мужем, она стала много читать. Книги, которые её интересовали, обычно содержали мало религиозного подтекста — чаще были либо развлекательного характера, либо даже научными.

К тому же случалось, что муж, основательно готовясь к каждому уроку для Петра Алексеевича, проговаривал материал, а Анна выступала в роли слушательницы. В результате за год она научилась красочно излагать свои мысли, полноценно их формулировать, даже проявляла некоторый артистизм: в нужных местах делала логическое ударение или совершала непродолжительные паузы, давая Петру Алексеевичу время осознать сказанное.

Царь смотрел на женщину и даже не признавался себе, что начинает восхищаться ею. «Точно не дура, и хороша собой. С такой можно и поговорить, и, может, даже выпить», — думал он. Пётр Алексеевич уже тайком пробовал разные напитки, но всегда один, не желая показывать кому-либо, что совершает для ребёнка столь «греховное» дело.

А между тем, Анна говорила. Порой закатывала глаза, вспоминая методички, трактаты, написанные ее мужем и выученные ею наизусть.

— Каждый улей заменяет десять или более бортей. Он даёт больше воска и прополиса, а мёд получается сладким и не горчит. К тому же такие домики для пчёл можно ставить в полях или садах, где растёт что-то одно. Недавно нам удалось собрать немало гречишного мёда — в нём почти нет примесей разноцветов, — с гордостью рассказывала Анна об основах пчеловодства.

На землях, подаренных Стрельчину или приобретённых Егором Ивановичем, уже стояло почти восемь сотен ульев. А через месяц должен был заработать и свечной завод.

Государь слушал и дивился: всё это казалось ему сказочным, словно гостья приукрашивает. Но нечто подобное рассказывал и Фёдор Юрьевич Ромодановский. Боярин прямо восхищался успехами и убеждал царицу в том, что потат — это вкуснейший овощ, нужно только уметь приготовить.

— Прикажи привезти мне бумаги, которые оставил твой муж. Покажу их своему приказчику — пусть увидит, что государевы земли не должны быть хуже боярских, — распорядился царь.

Анна вздрогнула. Боярских? Пётр Алексеевич, конечно, оговорился, но такая оговорка была несвойственна царственной особе. «Боярские земли… Не означает ли это, что государь вознамерился возвести моего мужа, Егора Ивановича, в бояре?» — подумала она.

Впрочем, вряд ли: муж сказывал, что дни боярства сочтены и скоро появятся другие титулы — графы, может быть, и бароны. И можно будет и по заслугам своим возвыситься.

«А я была бы не прочь стать графиней, если этот титул столь почётен, как рассказывал муж», — промелькнуло в мыслях Анны.

— Я признал за тобой родство с ногайским беем. Он стал подданным моим. Ну а ты… Стало быть княгиня. И как быть с мужем твоим нынче? — усмехнулся государь.

Он уже знал, как поступать со Стрельчиным. Но для этого нужно, чтобы генерал-майор совершил еще одно чудо, так с Крымом, но только сам, не отдавая лавры победителя Григорию Григорию Ромодановскому.

Встреча с государем длилась ещё чуть больше часа, после чего Петра Алексеевича забрали на уроки — сегодня предстояли верховая езда и фехтование. Анна же поспешила в усадьбу. Она чувствовала себя словно курица-наседка, болезненно ощущающая разлуку с детьми. Так было не только из-за родного сына

* * *

Северо-Запад Валахии.

24 сентября 1683 года.

Мы шли быстро. На второй неделе после выхода из Чигирина вошли в систему настолько, что я почти не вникал в процессы. Все справно работали, ели вовремя, горячую еду. А еще солдаты научились спать по команде. Надо, так и два часа днем поспят, нет, так и ночью идти будут. Добились именно того результата, которого я ждал от своего воинства: в день проходили больше сорока километров.

Правда, это приблизительные оценки: никто не делал отметок и не считал шаги. Однако все офицеры, уже имевшие опыт походов, отмечали, что так