Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 - Татьяна Юрьевна Степанова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Прекратили говорить о событиях, случившихся до, о которых сама Феодора не могла вспоминать без жгучего чувства стыда, обиды и дикой злобы.
За три года как-то все улеглось, что ли, стерлось, не воспринималось уже так остро и болезненно. Да и семейные, любовные дела наладились. Феодора все же вышла за Платона.
Надо же, а тогда… ну, тогда, когда все это было… она считала, что все потеряно навсегда. И Платон — отец Пелопеи, ее школьной подруги, — никогда не назовет ее своей законной женой.
Но они поженились. Тихо, без помпы. Сразу, как только он оформил развод с Региной и поделил имущество.
И юная Феодора стала женой и мачехой в доме, который…
В дом Пелопеи, ее отца, матери, брата и сестры Феодора приходила с четырнадцати лет. Они с Пелопеей вместе учились в школе и дружили, так дружили! В этом она полицейским не солгала.
Они были соседями по Новой Риге. От дома Феодоры, точнее, особняка, построенного ее отцом Емельяном Заборовым, до особняка Кутайсовых можно дойти за двадцать минут.
И Феодора на машине мужа подъехала к своему отчему дому, где доживал век… догнивал свой век ее отец Каменная Башка.
Дом свой она не любила. Да, жила там с детства, терпела выходки отца, его пьянство, его загулы, его друзей — всех из мира спорта, занявшихся кто каким бизнесом и пивших по-черному. Терпела жен отца — их было пять по счету — и его любовниц.
Влюбившись без памяти в соседа — взрослого мужчину, отца своей подруги, — она словно в ином мире очутилась. В мире нежности и страсти, потому что отец Пелопеи… сосед… взрослый, сильный, умный мужчина сходил по ней с ума.
Они любили друг друга. О да! И, умереть не встать, — так думала Феодора, открывая ключом дверь, не трудясь звонить в звонок, — не случалось еще на белом свете такой пылкой, страстной, жгучей, прекрасной любви, как у них с Платоном!
И то, что они так отчаянно скрывались поначалу, тая свою страсть ото всех — особенно от его жены и от нее… от лучшей школьной подруги… от нее, от его дочери, пусть и неродной, но любимой, — лишь добавляло в их чувства остроты.
Да, остроты было навалом, даже в избытке.
Но любовь…
Их любовь того стоила. Феодора была в этом убеждена. И она на многое была готова — и тогда, и сейчас, — чтобы защитить свою любовь, первую, самую сильную.
Она считала, раз есть первая любовь, то уже не надо другой.
В отчем доме на первом этаже, в холле, было тихо, а на втором орал женский голос:
— Сучий потрох, опять обгадился! Сколько раз мне памперсы тебе за день менять, проклятый дебил!!!
Разорялась горластая сиделка, нанятая мужем Платоном для Каменной Башки… для отца…
Каменная Башка — Емельян Заборов, в девяностых слывший одним из самых сильных людей на планете, — в свои пятьдесят заработал инсульт. И после трепанации черепа превратился в овощ. Пятая жена сразу бросила его, любовниц след простыл. И вот уже три года он находился на попечении сиделок, нанятых ему Платоном по просьбе Феодоры.
Платон сделал это с радостью. Он жалел Емельяна. Долгие годы Каменная Башка был его компаньоном по бизнесу, они вместе инвестировали, куда считали нужным. И теперь его бизнес — точнее, его остатки, сожранные экономическим кризисом, — через Феодору управлялся им единолично.
Худо-бедно на жизнь все же хватало.
А сиделки в последнее время попадались просто хулиганки. Пользуясь тем, что они сутки напролет одни в большом, запущенном, давно нуждающемся в капитальной уборке особняке с беспомощным мужиком, ставшим идиотом, они делали что хотели.
Однако в присутствии Феодоры сразу поджимали хвост, боясь увольнения.
Феодора поднялась на второй этаж. Из спальни отца, из открытой двери, несло дерьмом. Сиделка, увидев дочь пациента, сразу засуетилась. Грязные памперсы лежали в пластиковом контейнере и воняли.
Отец — полуголый, огромный, лысый, с багровым лицом — лежал навзничь на постели. На нем была лишь футболка и спортивная куртка с олимпийской эмблемой. Ниже пояса он был голый, и сиделка с усилием пыталась повернуть его на бок, чтобы подтереть и вымыть с помощью спринцовки зад.
Феодора видела сморщенный член отца и бурые волосы в паху, напоминающие мох. Она не испытывала никаких чувств.
Она вспомнила, как в их первое настоящее свидание с Платоном она узрела наконец его член — напряженный, торчащий, алчущий ее трепещущей юной плоти. Как дотронулась до него впервые… О, какие чувства ее тогда захлестнули как океан! О, какое вожделение, какая жажда иметь его в себе глубоко-глубоко! И еще было что-то непонятное… невысказанное, касающееся школьной подружки… Касающееся Ло-Пелопеи: вот я с ним… и он возьмет меня сейчас на член… так сладко и сильно, и сделает своей навеки, а ты… ты… ты ведь даже не его дочь. Никогда, никогда он не будет любить тебя так, как меня, хоть ты лопни!
Спать с отцом лучшей подруги…
Стать женой отца школьной подруги.
Феодора считала, что она…
Что она не поступает дурно. Если все диктует любовь… как в той песенке, что приходит на ум: сладостно-злая грусть, что Амор мне дал, жжет, заставляя…
Заставляя нас гореть, пылать, страдать, терпеть позор и унижение, задыхаться от гнева, желать отомстить — жестоко и страшно. А потом снова любить, любить, отдаваясь без оглядки, принимая в лоно свое семя любимого как залог любви.
Ее собственный отец Емельян Заборов мычал что-то нечленораздельное, взгляд его был устремлен в потолок. По подбородку текла слюна. Дочь свою он словно не видел, не замечал.
Феодора жалела Каменную Башку. Все же отец…
Но оставаться в этом доме — своем отчем доме, где на полках громоздились призовые чемпионские кубки по боксу, — более двадцати минут было выше ее сил.
Заплатив сиделке, проверив на кухне холодильник — есть ли у них продукты, чем кормят отца, — она посчитала свой долг дочери исполненным.
Она уже скучала по мужу. По Платону. Возвращаться одной, без него, в их теперешний дом… тот дом, в который она во времена оны приходила в гости девчонкой, школьной подружкой, было тоже несладко.
Там ее воспринимали как врага. И это не важно, что бывшая жена мужа Регина и старшая дочь Пелопея уехали в
