'Фантастика 2025-59'. Компиляция. Книги 1-29 - Михаил Воронцов
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Главное, чтобы ты и твоя семья не стали главной проблемой и сложностью для Али. А то ведь она её решит. Молча, резко и жёстко. — Предупредила я.
— Мам, она упёртая! Она притворяется, никогда не поймёшь, что у неё на уме. Да, она никогда не жалуется, никому. Но она и никогда не уступит, даже ради своего блага. Она у нас как-то восемь с лишним часов простояла в углу, но не пошла просить прощения. Ни разу ни подошла! Всё и всегда должно быть по её! — возмущался Костя.
— Это называется, сынок, умение ставить цель, обладание чёткими моральными ориентирами и принципами и наличие характера. — Рубила я. — А ещё способность сохранять верность себе вне зависимости от цены. И мне горько от того, что ты этого не понимаешь. Воспитывали ведь вас одинаково. Всех вас, троих сыновей и внучку. Но воля, характер и стойкость, вдруг отросли у девочки!
— Это твёрдолобость и упёртость! Мам, ты реально думаешь, что она сможет выжить, не научившись уступать, подчиняться и лавировать? — вздохнул Костя.
Но вот ехать пришлось не за Алей, а на похороны моей старшей сестры, Анны. Я не видела внучку несколько месяцев. А увидев, усмехнулась. Время у Тоси с Курико Лисёнок провела не зря. А может сыграл свою роль возраст. Всё-таки пятнадцать. Уже считай девушка. Курико смогла за очень недолгий срок сделать невозможное. Аля перестала агрессивно ввязываться в любой спор с отцом. По крайней мере, она больше не смотрела на соперника в упор, зло прищурив глаза. Она едва заметно улыбалась и опускала взгляд вниз, пряча его за ресницами.
— Что-то не так, мам. Совсем не так, — делился со мной сын уже в первый вечер. — Я нутром чую… Словно в узком коридоре должен пройти мимо бойца с заточкой. Вот и она такая же.
— Кицунэ, как и любое дитя, была подобна солнцу, — прозвучал за нашими спинами голос Курико. — А теперь она взрослеет.
— И перестала всем светить? — насмешливо хмыкнул сын.
— Почему? Просто свет может быть разным. Вы знаете, во время извержения вулкана, никто не жалуется на темноту. Значит света достаточно. — С хорошо слышимой гордостью и ехидством ответила ему Курико. — Ну, или желающие пожаловаться не выживают.
А вскоре, почти сразу за Аней ушла и Тося. В день её похорон закончился и путь её Тени, как мы звали между собой Курико.
— Простите, сëстры. Но я пока не могу. Мне нужно дотянуть девочку хотя бы до восемнадцати. — Тихо произнесла я над могилой Тоси перед отъездом.
Правда приехала я сразу в больницу. Две таких поездки сильно меня подкосили. И Игорь слышать ничего не захотел, уложил меня в ведомственную клинику на профилактику инфаркта. На его сторону встала и Аля. Она жила на два дома. Будни у отца, из-за близости школы, работы и более удобной дороги до спортклуба, а выходные и каникулы у меня. Компанию ей составлял алабай, быстро превращающийся из умилительного пухлого комочка в крупного и опасного зверя. Дарс не терпел повышенных тонов рядом с хозяйкой, и сыну со снохой пришлось учиться ругаться шёпотом. Про замахи и вовсе пришлось забыть. Сноха чуть не осталась без руки, рискнув попытаться дать Але пощёчину.
Жизнь вроде вошла в ровную колею. Да и нашу страну отпускала проклятая лихорадка. На лето к нам приехал Миша. И не один. Яне было тридцать два, у неё был сын Паша от первого брака. Любопытный и озорной семилетний мальчишка. Паша заливался, когда видел как здоровенный алабай осторожно толкает лапой заснувшего и потому переставшего мурлыкать Баюна.
— Наконец и ты собрался меня снохой порадовать? — спросила я сына, пока Яна крутилась вокруг Али, укладывая той косу вокруг головы.
— Ну, а почему нет? Мне хорошо с ними, и они меня приняли. Со всеми моими загонами. Сейчас вот приеду, документы в порядок приведу, и можно жениться будет. — Обнял меня Мишка. — А то я как тогда в госпитале сделал наполовину, так и живу. С двумя фамилиями.
— Я очень за тебя рада, — улыбалась я. — Паша на тебя всё время оборачивается, взглядом ищет.
— Ага, и на сестрёнку мы его маму вместе уговариваем, — засмеялся сын.
Но этим планам не суждено было сбыться. И документы он привести в порядок не успел. Началась вторая Чеченская. И десантники Псковской дивизии были направлены туда почти сразу.
Двадцать девятого февраля двухтысячного года, в день своего рождения, хоть я его и не отмечала из-за даты гибели папы, я не могла найти себе места. Словно воздуха не хватало. К вечеру первого марта я уже точно ощущала, что случилась беда. И когда по телевизору прозвучали новости о бое в Аргунском ущелье, я уже всё поняла. Как когда-то его отец, Миша и его сослуживцы упёрлись и не пропустили врага. Заплатив самую высокую цену. И те ребята, что стояли на проклятой высоте, ставшей легендарной. И те, что прорывались на помощь с соседних высот. И те, пятнадцать мальчишек, что прорвались и купили своей жизнью ещё два часа боя. И те, кто бил с других позиций, отвлекая на себя хоть немного сил боевиков. Вся страна узнала, что наша армия ещё жива. И офицеры, настоящие офицеры, ещё есть.
Две недели спустя, мы были на похоронах Михаила и его сослуживцев. Погиб и его друг и сослуживец ещё по Афганистану, Марк. Его жена и дочка просто сливались по цвету с воском поминальных свечей.
— Вот, имён-то гораздо больше, чем объявили. Опять скрывают потери, — ехидно шептались за спиной.
— А почему вся слава только шестой роте, там и другие отличились, — зло неслось с другой стороны.
— Не верю, не верю. Рыжик мой, — рыдала рядом чья-то мама, а с фотографии рядом с гробом улыбался ярко рыжий молодой парень. — Может, как с Колей, ошиблись? Ой, а кому же тогда такое горе?
Как я позже узнала, вызвавший огонь на себя лейтенант Романов.
И Костя, с почерневшим лицом, что-то шепчущий, низко наклонясь к гробу брата. Боевики старательно стреляли даже погибшим десантникам в лицо, то ли из мести, то ли чтобы сложнее было опознать. Мишу опознали по шраму, полученному в Афгане.
По приезду домой, я вообще запретила упоминать день
