Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 - Татьяна Юрьевна Степанова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Лицо тоже изменилось: черты его заострились, а вот щеки и подбородок опухли, под глазами появились мешки, светлые волосы стали тусклыми и ломкими. Красота пропала. Пелопея выглядела заметно старше своего возраста — ей, двадцатисемилетней, можно было дать лет тридцать пять. Она с видимой жадностью глотала кофе из картонного стаканчика и не спускала глаз с Кати и Гущина, стоящих рядом с Гаврилой.
— Ло, сядь, передохни, — сказал он заботливо, когда сестры подошли.
— Я совсем не устала.
— Это из полиции, как мама сказала, — Гаврила кивнул на Гущина.
Но Пелопея смотрела на Катю. И вот странность — у той появилось ощущение, что калека как-то сразу выделила ее и отметила для себя. И что она станет обращаться именно к ней, Кате, даже если вопросы ей начнет задавать полковник Гущин.
— Здравствуйте, Пелопея, — сказала Катя, представилась официально и назвала звание и должность Гущина.
Сердце ее сжалось — нет, не от боли при виде несчастной калеки и не от сочувствия, а от накатившей как волна пустоты и печали, осознания того, как хрупок человек, как он мал и уязвим перед судьбой, перед стечением обстоятельств, перед бедой, перед преступлением и злом. Перед переменами к худшему, которых все так стремятся избегать. Но жизнь, словно в насмешку, сама диктует каждому и свою волю, и свой распорядок, свое расписание потерь.
— Привет, — ответила Пелопея. — А чего вы, полиция, снова ко мне?
— Они маме сказали — Кравцова убили, — сообщил Гаврила. — Ло, ты сядь, они же вопросы начнут задавать. Это долго. Это мы все уже проходили.
Он взял из рук сестры стакан с кофе. И она села на скамью. Младшая, Грета, уселась рядом с ней, глядя на Гущина и Катю исподлобья.
— Мы не заплачем от этой новости, правда, Ло? — спросила она. — А вы что думаете, это Ло его убила, отомстила за аварию, за свой пузырь мочевой, разорванный его тачкой? А как его убили? Он мучился перед смертью?
— Он мучился перед смертью, — ответила Катя злой Грете.
— Отлично. И долго?
— Грета, умолкни! — шикнул на сестру Гаврила.
— Я просто знать хочу. И Ло будет интересно послушать.
— Грета, не надо, пожалуйста, — тихо попросила Пелопея.
И сестра тут же стихла, отвернулась, достала из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку. Закурила.
Катя подумала, что ее версия, столь скоропалительно озвученная полковнику Гущину, что Виктор Кравцов после аварии, раскаявшись и влюбившись, стал любовником Пелопеи, не выдерживает никакой критики.
Нет, ради той, прежней, что на фото, он бы мог как в омут с головой в любовь… Бросить дом, жену… Ради этой, новой Пелопеи — вряд ли. Да и младшие бы не позволили — вон как Грета глазами зло сверкает. Ненависть и отчаяние здесь укоренились и дали горькие плоды. И три года — это не срок.
— Пелопея, Кравцов не пытался с вами встретиться, как-то связаться после аварии? — спросил Гущин.
— Говорят, он приходил, когда я в больнице была. Но я этого не помню. Нет, мы не встречались. Папа с ним как-то столкнулся у следователя — он мне говорил.
— Как вы оказались тогда в Бронницах?
— Я не знаю. Меня сотни раз уже спрашивали об этом. Я не помню.
— А что вы помните? — спросила Катя.
— Ну, многие вещи. Но это все из давнего — детство, как мы здесь все жили, на Патриарших, школу, университет. Я не помню того, что было со мной до аварии. Совсем. Я и аварию не помню.
— Вы пробовали обратиться к психологу?
— Я и сейчас к нему хожу.
— И что он говорит?
— Амнезия, — Пелопея постучала костяшками пальцев по скамье. — Стук-стук, глухой звук. Я боюсь его, он маме скажет, что меня в психушку надо отправить.
— Никто тебя никуда, ни в какую психушку не отправит! — сказал Гаврила и взял ее за руку. — Выбрось это из головы. Я не допущу, не позволю. Даже если мама после развода начнет устраивать свою жизнь, тогда мы… я стану заботиться о тебе. Я всегда буду заботиться о тебе.
— Да, я знаю, спасибо, братик, — безучастно ответила Пелопея и повернулась к Кате: — А кто убил этого человека?
— Мы пока не знаем, — сказал Гущин, не дав Кате и рта раскрыть. — Мы только начали расследование. Сразу вспыли обстоятельства той аварии, поэтому мы и решили побеседовать с вами.
— Я бы рада помочь вам, да не могу. Думаете, мне самой нравится вот так жить, словно у меня кто-то в голове ластиком все стер? Думаете, я не пыталась вспомнить? Я пыталась так сильно, что раньше у меня даже голова болела адски. Но все зря. Это не в моей власти, поймите.
— Мы понимаем, — сказал Гущин. — Вы уж нас простите за беспокойство, девушка. Меньше всего нам хотелось доставлять вам неприятности своей назойливостью. Мы сейчас уйдем. Последний вопрос: вы до аварии машину водили?
— Да, меня папа учил, еще школьницей. Мы же за городом жили тогда, машина необходима.
— Навыков вождения не утратили?
— Нет, — Пелопея улыбнулась. — Хоть это со мной. Когда я оставила костыли и ходунки, папа сказал, что на машине легче, чем пешком. И я села за руль — дома, возле гаража. Он боялся, что я все забыла. Но этого я не забыла. Руки сами все помнили, ноги тоже.
— Ло на машине не ездит, — затягиваясь дымом сигареты, отрезала сердитая Грета. — Куда тут ездить? Мы все время здесь, на Патриках толчемся.
Они так и остались на скамейке, когда Гущин вежливо попрощался. Сидели втроем, голова к голове, шушукались, явно делясь впечатлением от визита полиции.
Бесплодного визита…
Катя вынуждена была это признать.
Шагая в направлении Большого Патриаршего переулка, она оглянулась. Пруд показался ей словно подернутым пленкой. Вода не может выглядеть так гладко — это неестественно.
Та скамейка напротив дома с башенками снова пустовала. Катя оглядела тесную Малую Бронную, сонные, застывшие разноцветные дома. Отчего-то было неприятно думать, что по этой нарядной, как пряник, улице некогда (пусть только лишь в романе!) катилась, как бильярдный шар по сукну, пачкая кровью мостовую, отрезанная, отчлененная от туловища голова.
А другая отчлененная — отрубленная топором — голова до сих пор так и не явила себя свету, скрываясь в своей тайной лесной могиле…
Глава 15
Любовница
— Жаль девчонку, — сказал полковник Гущин, когда они с Катей шли по Спридоновке к месту парковки. — Словно розу сломали
