'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

спасал жену — немного успокоился. Нужно же кому-то быть с рассудком. Когда только лишь эмоции бурлят — толку мало для любого дела.

Возможно, решение, что мы усыновим этого ребёнка, всё же повлияло на примирение. Всё-таки забота о малыше сближает. И я немало времени уделял теперь семье, понимая, что, если лишусь Анны, то потеряю во всём. Прежде всего, вкус этой жизни растеряю. Частичку себя. Нет… она — моя женщина! Уже понятно без всяких допущений.

— Поезжай сегодня в Преображенское… Я уже пришла в себя. И за сына не беспокойся. Я его приняла уже сердцем, — говорила Анна, укладываясь рядышком со мной и кладя голову мне на грудь. — Но мы же вернем и своего?

— Спаси Христос, любимая! — сказал я, поцеловал Аннушку в макушку. — Вернем и своего. И тогда два сына у нас будет. Уж с Божьей помощью на ноги поставим.

— Ты-то поставишь! Кабы не взлетели, — усмехнулась Анна. — Поезжай, все будет у нах добре.

Однако с самого утра мне в Преображенское не нужно. Ко мне прибудут гости, с которыми стоило бы пообщаться более откровенно. И это случится рано утром. Уже, как бы через часа два.

Больше уснуть не получилось. Так что, как только проорал первый петух, я спохватился, сделал комплекс упражнений в соседней комнате, для того и приспособленной, направился вниз. Здесь меня дожидался один из тех, с кем нужно было может и в первую очередь переговорить, когда у меня пропал сын.

Однако, свои догадки о том, кто еще может проводить тайно интересы иезуитов в России, доверить не могу. Нужно сперва использовать этого человека, который и без того мне уже должен, земля колхозу. Ну а придется, если выявиться его причастность будь к каким негативным явлениям по отношению ко мне или к России… Страшнее всего, что человек бывает внезапно смертен.

За отцом Иннокентием я отправил вчера вечером своих людей и слышал ночью, как подъехала карета. Так что мой гость был уже на месте. Разговор должен быть коротким, но содержательным, чтобы ещё в сумерках он покинул мою усадьбу и никто не видел, что этот деятель приезжал.

Патриарх готовится к тому, чтобы не излагать самого себя, признал проигрыш. Отречется. Необходимо, чтобы моё имя никак не фигурировало, меньше поводов было бы ассоциировать меня с такими изменениями в иерархии церкви. А тут я встречаюсь с человеком, которого считают правой рукой бывшего главы Русской православной церкви.

— Понял ли ты, почему я призвал тебя? — с порога спросил я Иннокентия.

Он смолчал. Но по всему было видно, что прекрасно понимает все обстоятельства и зачем он здесь.

— Не считаешь же ты, что я причастен к похищению сына твоего? — спросил отец Иннокентий.

— Если бы я это считал, если бы я даже только подозревал тебя… я бы шкуру с тебя спустил с живого, — говорил я, нисколько не сомневаясь, что обязательно бы исполнил бы свои угрозы.

Версия о том, что Иннокентий мог быть причастен к похищению, конечно же, возникла практически сразу. То, что он так или иначе, но имел отношение к иезуитам, или как минимум, единожды предавал веру и становился католиком для обучения в Кракове, это было мне известно.

Однако, за месяц до похищения Иннокентия в Москве и рядом с ней не было. И связей за ним не наблюдалось. Таких, чтобы он кому перепоручил похищение.

— От того, как ты будешь говорить правду, я зависит и твое будущее и мое отношение к тебе… На тебя выходили иезуиты и просили работать на них? — спросил я.

— Да. Но это было ещё раньше, три года назад, — как мне показалось, откровенно отвечал мне Иннокентий.

— Выйти сейчас на них сможешь?

Он промолчал. Но это молчание я принял за согласие.

— Я должен знать, что они хотят от меня. Возможно, у меня будет с ними сделка. Но а если не пойдут на разговор и договорённости, то я буду их уничтожать, — сказал я. — Я уже это начал делать.

— Отчего людей не пошлёшь в Литву или в Корону? С твоим словом могут донести до иезуитов любые посыльные.

Я мучительно усмехнулся.

— В ближайшее время любой человек, который будет ехать от меня или даже от государя Петра Алексеевича, будет под таким надзором, что ни о каких тайных встречах быть и мысли не может, — назвал я одну из причин, почему не устанавливаю личный контакт с иезуитами.

— Будут ли они с тобой разговаривать, за то, что ты назначил плату за головы их? — усомнился Иннокентий.

— Как раз из-за этого разговаривать будут, — не согласился я с его скепсисом.

Действительно, по всем кабакам из уст в уста передают то, что какой-то даже не боярин, а полковник, пусть и герой Крымской войны, объявил войну. И кому? Иезуитам. А еще наши похождения в Речи Посполитой обрастают такими подробностями, что куда там этим… супергероям-паукам, да капитанам Америки.

Так что меня услышали. Была установлена чёткая такса, сколько буду платить за головы иерархов этой дьявольской организации.

Так, генерал иезуитов, или как там у них полностью называются звания, но главный по Речи Посполитой, будет стоить тысячу рублей. Рангом пониже — пятьсот рублей и так далее. За рядовых учителей в иезуитском коллегиуме я платил бы по пятьдесят рублей за голову.

И это были очень большие деньги. Такие, что обязательно найдутся охотники за головами, которые подзаработают. А я, подсчитав все свои доходы, уже выделил на эту войну шесть тысяч рублей. И, наверное, расстанусь с ними с таким превеликим удовольствием, что ни в сказке сказать, ни пером написать. Быть счастливым от того, что отдать в никуда стоимость годового содержания целого полка, да с частичным обновлением вооружения и оснащения.

— Ведь мне достаточно только объявить, что выплаты заканчиваются… и всё, и война моя с иезуитами закончится. Более того, может быть, со временем и государя смогу убедить, чтобы чуть смягчился по отношению к католикам, в каждом из которых сейчас видит иезуита, — сказал я.

Действительно, проблема приобретает уже серьёзный характер. Из Немецкой слободы удрали все люди католического вероисповедания — таковых там не так чтобы сильно много было, в основном лютеране или кальвинисты, — и все же. Терять специалистов и возможность рекрутинга управленческих и рабочих кадров в католических государствах нельзя.

— Ты должен это сделать! — категорически заявил я. — Помоги мне… Ты уже в долгу у меня. Будем квиты. И пусть я не обещаю тебе больше ничего. Но… Ты меня уже знаешь, Иннокентий. Слов на ветер не брошу, но помогу там, где