'Фантастика 2025-169'. Компиляция. Книги 1-24 - Никита Киров
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Остановка находилась рядом с жильем. Через пять минут я уже стоял возле большой деревянной двери, обитой потрескавшейся и немного рваной коричневой кожей молодого дерматина. Матушка сосредоточенно ковырялась ключом в замочной скважине, наконец, под клацанье замка, провернула его два раза, а потом распахнула дверь.
Первое, что я увидел, были колготки, рубашки, трусы и майки, развешанные в коридоре. Облезлая тумбочка, чей-то старый велосипед, прислонённый к стене.
«Коммуналка? Вот это попал так попал». — В охренении я оперся о стену.
— Чего встал, сына? Снимай обувь и проходи, — деловито распорядилась мама.
И тут, окончательно добивая меня, из кухни заунывно завыл хриплый мужской голос:
У павильона «Пиво-воды»
Стоял непьяный постовой.
Он вышел родом из народа,
Как говорится, парень свой.
Ему хотелось очень выпить,
Ему хотелось закусить,
Хотелось встретить лейтенанта
И глаз подлюке погасить.
«Млять, приехали, это шалман какой-то», — мелькнуло в мозгу.
— Паша, — заголосила матушка. — С утра уже набрался? Ну нельзя же так!
— Как только ты ушла, он сразу бухать начал, — подтвердила вынырнувшая неизвестно откуда бабка в древнем голубом халате и с растрепанными седыми волосами. — Совсем стыд потерял, бесстыжая морда, аспид проклятый.
От бабки несло кисло-сладким запахом старческого тела и неповторимым ароматом нестиранных стоячих носков. Сморщив нос, я инстинктивно отодвинулся от шустрой старушки, продолжая разглядывать соседку.
В глазах престарелой стукачки горели нездоровые огоньки азарта и ожидания скандала. Со мной она поздороваться не захотела, демонстративно повернувшись спиной. Скорее всего, у бывшего владельца тела отношения со старухой были не очень.
— Да погоди ты, Петровна, — отмахнулась мать. — Сами разберёмся.
Она метнулась на кухню. Я пошел за нею. За нами увязалась любопытная бабка, желающая лично понаблюдать шоу «разборка с алкашом».
Но мне было не до этого. Сознание ругалось, характеризуя эмоциональными фразами окружающую обстановку. На ум лезли непарламентские выражения о женщинах с низкой социальной ответственностью, лицах нетрадиционной ориентации и видах извращённого секса.
На кухне за старым столом с потёртой и исцарапанной столешницей сидел татуированный мужик лет пятидесяти в серой от грязи майке и клубком спутанных волос, кокетливо выглядывающих из выреза на груди. Рядом с ним стояли ополовиненная бутылка «Пшеничной», давно не мытый стакан и тарелка с нарезанными кружочками маринованного огурца.
«Точно шалман, — констатировал я. — Вот же ж, млять, чего же мне так не везёт?!»
— Пашенька, ну нельзя же днём уже за бутылку браться! — начала воспитательную работу родительница. — Тебе же ночью на смену идти, а ты пьёшь уже.
Мужик молчал, тупо уставившись глазами в стол. Икнул, брызнув слюной на стол. Затем поднял голову и увидел меня. Выражение лица стало более осмысленным. Губы алкаша растянулись в улыбке.
— О, Миха. Выписали уже? Садись, выпьем! — протянул ладонь поклонник зелёного змия.
После короткого колебания я решил всё-таки пожать руку жертве алкоголя.
А мать, пользуясь тем, что внимание любителя водки отвлечено, попыталась схватить бутылку с живительной влагой.
— Ты чего? — Мужик быстро цапнул драгоценный сосуд, разразился матерной тирадой и замахнулся.
Хватаю его за запястье.
— Не надо. Поднимать руку. На мою мать, — советую Паше.
— Правильно, Миша, молодец, — поддержала меня довольная Петровна. — Никак за ум взялся! Не давай пить этому ироду! Совсем уже с ума сошёл!
Отёчная морда мужика налилась кровью. Он попытался схватить другой рукой кухонный нож, лежащий на столе. Резко толкаю его плечом, и приподнявшийся со стула Паша падает грудью на стол. Нож, до которого он чуть не успел дотянуться, улетает на пол. Бутылка с грохотом падает, орошая стол и коричневый, местами вздыбленный линолеум прозрачной влагой.
Приходится скручивать взревевшего мужика, заламывая руки за спину.
— Куда его тащить? — спрашиваю у матери.
— Сейчас, Миша, сейчас, я комнату открою, — засуетилась родительница.
Тело брыкается, но как-то вяло. Мычит нечленораздельно матюки, но я уже вытаскиваю его в коридор. Мать дрожащими руками вставляет ключ в замок одной из комнат и распахивает дверь. Затаскиваю алкаша в помещение и укладываю на диван. Он пытается встать, но лёгким толчком в грудь снова отправляю его в горизонтальное положение.
Паша, поняв, что встать не получится, сворачивается в клубочек, подтягивает подушку к себе и моментально засыпает, радуя нас могучим храпом.
Утираю пот, дышу, как будто после марафона, сердце чуть не выпрыгивает из груди, отстукивая барабанную дробь о грудную клетку.
— Сыночка, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает мама, заметив моё состояние.
— Нормально. Просто ещё не совсем восстановился после больницы, — успокаиваю родительницу.
— Может, пойдёшь полежишь в своей комнате?
«Если бы я ещё знал, где она находится».
— Так у меня ключей нет, — отвечаю я. — Как я туда пройду?
— Сейчас я открою, — суетится матушка, доставая из сумочки связку ключей, — пойдём.
Вежливо пропускаю родительницу вперёд. Выходим в коридор. Следующая дверь оказалась моей комнатой. Захожу за матушкой и осматриваю помещение, где мне предстоит жить некоторое время. Кровать с железной сеткой. Матрас аккуратно заправлен одеялом. На нём лежит подушка в белоснежной накрахмаленной наволочке.
— Я к твоему приезду постельное белье постирала, — сообщает матушка.
— Спасибо, мамуль.
Продолжаю осмотр комнаты. Всё остальное производит удручающее впечатление. Затёртый красно-коричневый ковер на стене, убогий половичок с расползающимися во все стороны нитями. У окна — покарябанный письменный стол. На столешнице лежит мутное оргстекло. Под ним — несколько фоток и какие-то обложки журналов. Сбоку от стола — плакат с грудастой красоткой в откровенном бикини. Там же — небольшой шкаф со старыми книгами.
«М-да, бомжатник бомжатником, — делаю вывод. — Живу в коммуналке, папаша — алкоголик и моральный урод. Предыдущий хозяин тушки — отсидевший уголовник. Полный букет для последующей деградации. Как там великий Карл Маркс говорил? Бытие определяет сознание? Значит, надо срочно что-то делать, менять условия, выходить из этой среды. Кстати, а Паша — точно мой папаша? Сынком он меня не обзывал вроде, а когда матерился, орал мамаше „твой щенок“. Надо проверить».
Разворачиваюсь к матери.
— Мать, а чего это папаша такой буйный сегодня?
— Какой папаша? — недоумевает она, а потом в глазах мелькает искорка понимания. — А, ты о Пашке, что ли? Чудно, раньше ты его папашей никогда не называл.
«Понятно, скорее всего, отчим. Надо фотки посмотреть
