'Фантастика 2025-59'. Компиляция. Книги 1-29 - Михаил Воронцов

отдельно во времянке. Вот эту времянку и побоялись тронуть. А маме моего деда Толи, бабушки Анне, пришлось идти замуж в пятнадцать лет за местного лодыря и дебошира. Там в деревне через дом, у кого родственников в ссылку услали. А те кто приходил раскулачивать, да чужое добро делить, тоже в деревне живут. Мне это бабушка Аня рассказала, чтобы я знала с кем можно здороваться, а с кем нельзя. Потому что они нам враги.

— Какие ещё враги? — удивился Генка. — Это сколько времени прошло, тех кто виноват и нет уже наверное. Вот это память.

— Дедушка, бабушка нам с сёстрами, а у меня их там аж три штуки, рассказывала, что она носит имя в честь далёкой свой прабабки, Гардении Добшенской. Она была из польской знати, шляхты, из очень богатой семьи. Она осталась сиротой после очередной эпидемии, и жила в монастыре, где воспитывалась и обучалась грамоте, счëту и языкам. А за имуществом следил её опекун, сводный брат её матери. Когда она выросла, опекун велел ей выходить за него замуж. Гардения отказалась, тогда он обвинил её в колдовстве. А она действительно старалась помочь тем, кто жил в замке и не допустить разгула заразы вроде того, во время которого осталась сиротой. — Спешила рассказать нам внучка. — Отец Насти, это моя сестра, был в Польше, в Кракове. Там в музее лежит среди прочих и приговор королевского суда на Гардению. Её должны были сжечь в городишке, недалеко от её замка. А опекун передав большую сумму золотом из наследства Гардении, остальное получил за донос. Только на тот город напали казаки, а что это за казак, что красивой девки испугается, пусть и ведьмы? Кошевой отказался от своей доли дувана, а себе забрал Гардению. Та в слëзы, как же мол так? Из шляхты, а замуж голодранкой пойдёт в одном исподнем. Атаман Михаил не сразу понял, когда это он жениться решил, но к тому времени, его казаки с помощью Гардении взяли её родной замок. Хватило и ей на богатое приданное, и добычу казаков удвоить. А опекун как раз свадьбу своего единственного сына праздновал. Так вот, в подарок та, первая Гардения попросила у мужа, чтобы он отплатил за её приговор её родне и предателям-слугам. Казаки связали всех, кто выжил, гостей и самовольных хозяев замка заставили сесть за столы, прибили им руки к столешнице, облили всё маслом и подожгли. От замка Добшенских остались только обгорелые руины. А атаману как-то не с руки было отказываться от честной свадьбы. Приданное-то получается взял. И это всё помнят, а случилось это около тысяча четыреста девяностого года. Так что память там хорошая.

— Ага, верю, — посмотрел на меня Генка, незаметно кивая на внучку. — Какая хитрая оказалась полячка.

— А что ей было делать? Заступиться некому, пришлось самой, — вздохнула, явно повторяя чьи-то слова, Аля.

— А тебе эту жуткую историю зачем рассказали? — не поняла я.

— Чтоб знала, какие люди могут быть. Чтоб сильно не спешила доверять. И чтобы запомнила, что сдачи дать это долг и необходимость. Для примера. — Пожала плечами Аля. — Или вот, чтобы знала, как делать не надо. Вот у той, давней Гардении, был сын. Отбили казаки у татар пленников, среди них были две девочки, сëстры. Младшая, тихая и напуганная, прижилась у Гардении в доме, а потом и замуж за Андрия вышла. А старшая всё хотела отомстить за гибель родителей. И всё говорила, что татары для турок стараются, это те их науськивают. Ей помогли попасть в Османскую империю, и стать наложницей. Много людей рисковало, чтобы она попала к султану. Она должна была дать медленный яд наследнику, и убить самого султана. Её кожа была намазана специальным маслом с ядом. А она вместо этого, вышла за него замуж и родила ему ещё шестерых детей! Предала всех, получается и память семьи. У бабушки Гардении есть несколько книг, где учёные пишут о том времени. Мне дали их почитать, чтобы я знала, как относятся к чужакам и предателям везде и всегда. И чтобы не вздумала за нерусь замуж идти.

— А не рано тебе о замуже думать? — засмеялся Генка.

Но как-то неискренне. Разговоры, которые велись с девочкой, нам обоим не понравились. Как минимум в делении людей на тех и не тех. А вот эта память кто кому и когда насолил, возведённая почти в абсолют, и вовсе насторожила. Вернувшись к разговору о походе на танцы, мы узнали, что наслушавшись о периоде раскулачивания за несколько дней, внучка уже знала кто тут кто.

— О, смотрите кто на танцульки пришёл в наш клуб! Стервь московская, — крикнул местный заводила и хулиган на пару лет постарше Альки.

Мальчик оказался из тех самых «врагов», да ещё и родственники его хорошо поживились на имуществе раскулаченных.

— Ну, для голыдьбы может и клуб, где за вход деньги платить надо, чтоб посмотреть, как нормальные люди жили, а я в дом собственного прадеда пришла, — зло язвить Аля тоже умела, просто в части редко колючки показывала.

— Ты кого голытьбой назвала? — подлетел к ней мальчишка.

Дело было при всём народе, ведь молодёжь танцевала позже, а перед вечером для взрослых развлекалась детвора.

— Тебя, — спокойно ответила Аля. — У тебя дед и трое его братьев в рубахе, что в доме моего прадеда забрали, жениться шли. Только в твоей семье она была праздничной, а мой прадед в этой рубахе на поля ездил, батраков проверять. Так что ты по заборам в портках поосторожнее прыгай. А то раскулачить больше никого не выйдет, а в чëм твои младшие ходить будут, если порвëшь?

Такого поворота никто не ожидал, тем более от мелкой шестилетней девчонки. Взрослые пошли жаловаться на приехавшую из Москвы гостью.

— А бабушка Городянка им и говорит, а что, разве не по делу сказала? Вроде ничем не соврала, — рассказала Аля о том вечере. — А потом я Глеба довела, и мы подрались. Правда, потом я помогала ему стирать его рубашку и зашивала. Но его мама всё равно заметила, и ему всыпала. Пришлось нам на пару идти на маслобойню, семечки из голов подсолнечника выбивать. Зато ему к школе новую рубашку купили. Гулять-то летом можно в том, что испортить не жалко, а хорошие вещи нужно беречь. Только я его всё равно дразнила, что вот