Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 - Екатерина Барсова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Энни замирает на пороге, почти боясь войти – боясь, что это Марк. Она просматривает список назначенных в эту палату сестер – имена ей знакомы: мисс Дженнингс и мисс Хоули, обе с хорошей медицинской подготовкой. Такие устроят ей нагоняй, если вернутся и застанут ее здесь.
В углу лежит Марк.
Когда Энни подходит, он разворачивается. Его лицо ни с кем не спутать, даже с повязками на челюсти, даже с уродливой раной на правой щеке. Его глаза открыты.
И в этот момент что-то внутри Энни обрывается. Потому что она знает, она чувствует по тому, как меняется атмосфера в палате, как Марк цепенеет, что он не рад ее видеть.
Значит, слухи не лгут. Он попросил перевестись от нее. Но почему?
– Слышала, ты проснулся, – произносит Энни с наигранным весельем.
Марк ерзает под одеялом, чувствуя себя неуютно. В ловушке. Если бы Энни не знала его лучше, решила бы, что он снова испуган. Он просто-напросто травмирован, приходит ей в голову мысль. Каково ему лежать навзничь на очередном огромном корабле после того, что Марк пережил, что пережили они оба. Ее настороженность смягчается сочувствием.
– Энни, – произносит он.
– Так ты меня помнишь, – отзывается она, и голос вдруг наполняется облегчением, радостью.
– Ты меня выследила.
– Скорее судьба свела нас вместе. – Энни чувствует, как пылают ее щеки.
– Я давно перестал верить в такую вещь, как судьба.
Бедняга. Энни подается ближе, пытается взять Марка за руку, но тот отдергивает ладонь.
– Как видишь, – говорит он, – меня перевели в другую палату. Думаю, это значит, что я больше не твой пациент.
– Мы можем это изменить. Я скажу мисс Дженнингс, что…
– Нет, пожалуйста, – Марк облизывает губы, колеблясь; на лоб падает непослушная прядь волос, в ней пробивается седина. – Так ведь лучше, не думаешь? Нам обоим ни к чему все это. Эти воспоминания. – Он содрогается. – Прошлое лучше отпустить.
Ее захлестывает чужое воспоминание – не то, о котором говорит Марк. Не о «Титанике» и криках несчастных, падающих в ледяную глубь. Раньше. Что-то из… великой серой пелены былого. У Энни так мало связи с тем, что было до, что все это может просто-напросто оказаться сном. Она помнит: грохот винтовок на рассвете. Ее отец и братья тащили домой благородного оленя; она смотрела, как его свежуют, как вынимают внутренности – целое событие. Слова человека, которого, как она думала, навсегда стерла из памяти, возвращаются к ней эхом. Тихий голос молодого священника, перед которым она, плача, стояла на коленях.
«Это слишком жестоко», – сказала она ему: об охоте, об убитом олене.
«Нет, – мягко ответил священник. Теплая ладонь коснулась ее волос. – Нет, Энни. Пусть мертвые остаются мертвыми».
«Но, Дес…»
– Но, Марк…
– Пожалуйста, – его голос срывается. – Оставь все как есть. Оставь меня в покое.
– Но я так много должна тебе сказать!
Марк поднимает бровь. Ему интересно, однако он не хочет навлекать беду расспросами.
– Мы оба знаем, что произошло между нами на «Титанике».
Слова вырываются торопливой скороговоркой. Энни не хочет быть такой прямолинейной, особенно когда их слышит другой пациент, но у нее нет времени. Марк теперь вне ее досягаемости, и дежурная сестра вернется с минуты на минуту.
– О чем ты?
– Ты же не мог забыть. То, как… как ты меня касался. Обнимал. Той ночью. Когда мы нашли друг друга. Дым от огня.
Ее слова и образы в них беспорядочны. Хаос прикосновений и чувств, желания и замешательства, так глубоко похороненных, что все это больше не имеет смысла – да и вообще, имели ли?
– В курительной. Той ночью. То, что ты со мной делал, – продолжает Энни, не дыша, – то, что мы делали вместе, – срывается она на горячечный шепот, сдерживая слезы и стремительный поток воспоминаний. Жар его губ. Как закружилась голова от его касаний, как она простонала имя, уткнувшись ему в шею. Пламя в ней такое живое, что Энни удивляется, как оно не вспыхнуло на коже, не зажгло ее всю вспышкой желания.
Однако Марк смотрит на нее так, будто она говорит на чужом языке, как будто она свалилась с неба. Как будто он никогда не видел ее раньше.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Между нами ничего не было, Энни. Может, немного флирта. Понятно, откуда ноги растут. Но больше ничего не было.
Ударь он ее, боль была бы меньшей. Энни не может поверить, что он вот так отрицает все, глядя ей в лицо. Но он выглядит искренне изумленным. Озадаченным, злым.
Она невольно хватается за шею в поисках крестика. Но его, конечно, там нет. Она потеряла его на «Титанике» четыре долгих года назад.
– Марк…
Она смотрит на сурово сжатые губы, на крепко обмотанный вокруг головы бинт, надеясь, что Марк ей улыбнется, сотрет жгучую боль, которую причинил своим отрицанием. А потом вдруг понимает: он же ранен в голову. То, что лишило его сознания и повредило челюсть, наверняка повлияло и на память. Вот почему он не помнит, чем они были друг для друга.
Он не помнит, вот и все. Но со временем память вернется! И все же… от стыда, от того, как он смотрит, будто она лгунья, у нее перехватывает дыхание.
Сзади как раз доносятся вкрадчивые шаги. Вернулась мисс Дженнингс, тонкая блондинка с крошечным носиком и близко посаженными глазами.
– Что вы здесь делаете, мисс Хеббли? Это не ваша палата, так ведь?
Она скрещивает жилистые руки на груди; ее наверняка предупредили насчет Энни.
– Конечно, меня, должно быть, не туда отправили, – торопливо бормочет она, поспешно отворачиваясь от Марка и пробираясь к выходу мимо коек, внезапно желая оказаться далеко-далеко от него и его холодного взгляда. – Прошу прощения за беспокойство, – шепчет Энни, чувствуя себя так, будто случайно ступила в могилу. Грех, боль, предательство наваливаются на нее слой за слоем, как комья земли. Значит, никаких случайностей. Это ее могила.
* * *
Уже поздно. Энни стоит над хирургическим подносом. За иллюминаторами все еще ночь, но она уже становится такой же серебристой, как ряд аккуратных металлических инструментов, подмигивающих ей бликами.
Энни должна проверить их все перед операцией, но никак не может сосредоточиться. Чтобы не дать разуму углубиться в блуждания, она касается каждого инструмента по очереди – зажимы, ретракторы, щипцы, скальпели, ланцеты, троакары, – сверяясь со списком.
Способ не помогает; мысли норовят перескочить вперед, к тому, что случится дальше. Марк придет в себя. Это всего лишь такая
