'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Но с этим-то ладно. Заставим есть. Уже провели ревизию, и те продукты, которые мы привезли с собой из России, часть из них, которая долго ещё не испортится, — всё это остаётся на потом. Сейчас все едят татарские каши. Привыкнут.
А у нас нет логистического устойчивого плеча с остальной Россией. Ведь Дикое поле пока ещё не освоено, и достаточно будет наводнить его татарскими отрядами, чтобы лишить возможности нас коммуницировать с Засечной чертой.
Даже если бы были безопасные дороги и мы могли спокойно проходить в сторону Изюма, Белгорода, Харькова, но ведь и там нет достаточного количества еды, пополнения, повозок и всего того, что необходимо для поддержания армии.
Так что действовать нужно, словно те звери, просто уничтожая всё на своём пути, разоряя, делая экономику Крымского ханства настолько ущербной, чтобы они не смогли в ближайшее время даже восполнить количество сабель и кольчуг, которые мы неизменно забираем себе в качестве трофеев.
И при этом сохранять местное население. Никакой новый хан не накормит тогда подданных своих, тем более, если из экономики будут выдернуты тысячи рабов. Неизменно вырастет недовольство правителем. Ну и тогда… Рядом Россия. Она предложит выходы и еду и что-нибудь для обогрева.
Когда обнаружится, что Крымское ханство слишком слабое и их набеги уже не могут представлять огромную опасность для русской державы, можно начинать отвоёвывать у степи Дикое поле, постепенно, но неуклонно приближая обработанные поля к крымскому полуострову. Вот и будет база, тыл, уменьшиться логистическое плечо.
— Да сам я понимаю, что удержать Крым у нас не выйдет. Особенно, коли туркам удастся их поход супротив латинян, — говорил Ромодановский, когда я ему обрисовал своё видение проблемы.
— Так отдай, воевода, приказ: раздели всё воинство на части, и пусть идут они во все города и берут всё то, что смогут взять. Иначе того и гляди, башкиры с ногаями трофеев возьмут сильно больше, чем мы, — сказал я.
— Ты бы поменьше общался с казаками. А то уже только пограбить и в голове у тебя, — усмехнулся Ромодановский.
На самом деле воевода, пусть и не признался мне в этом, был чрезвычайно благодарен мне, что именно мой план сработал, и Перекоп дался нам относительно небольшими потерями. Он об этом говорил другим. А вот со мной нарочно держался иначе. Как будто бы воспитывал.
— Пополниться бы. Повинны скоро полки подойти иные, что в Киеве нынче. Заменить потребность имеем погибших, — прозвучал еще один аргумент.
Потери, впрочем, были небольшими только лишь в подсчёте воеводы и тех русских командиров, которые имели уже опыт ведения войны. Для меня же потерять санитарными потерями больше пяти тысяч человек и положить при взятии Перекопа ещё тысячу восемьсот солдат и офицеров — это очень немало.
Учитывая то, насколько мы грамотно сработали и словно бы Господь Бог вёл нас за руку, и получилось согласовать всё по времени, — потери при взятии крепости были чрезмерными. Я очень злился, и даже в первый день старался не разговаривать с Ромодановским, когда узнал: мои преображенцы среди всех воинских подразделений потеряли наибольший процент личного состава.
А если бы я не направил к ним ещё и всех тех медиков, которых нанял для обслуживания своей дивизии, так умерших прибавилось бы. И без того более четырёхсот погибших преображенцев — это из двух тысяч участвовавших в сражении — цифра колоссальная. Особенно с учётом того, что в обучение этих солдат Россия вложилась немалыми средствами.
Но если бы я стал высказывать подобные крамольные мысли, то меня бы не поняли. Ибо для русской армии ещё не стало обыденным воевать с турками меньшинством, уничтожая турецкой армии большинство. В иной истории подобное соотношение при противостоянии Османской и Российской империи случилось только во время румянцевских и суворовских войн.
Я не участвовал в расширенном Военном Совете. И именно потому, чтобы не быть там, а готовиться к выходу, я и был на личной встрече с Ромодановским за пару часов до военного совета.
И причина не в том, что я всё-таки до сих пор не стал своим для кого-то там. Напротив, меня уважали, меня побаивались, мне завидовали. То есть в отношении меня люди испытывали все те эмоции, которые чаще всего ощущает на себе любой успешный человек.
Я просто знал, во что превратится та говорильня, что будет называться «Военным Советом». Напиваться я не хочу. Хвалиться и рассказывать наперебой, как всё удачно случилось, и пережёвывать каждый самый незначительный момент — это можно сделать, но, наверное, в Москве, когда уже прибудешь с победой и нужно будет завоёвывать политические очки.
Я готовил свою дивизию к выступлению. Причём действовал даже нахально, использовал трофеи. Теперь у меня были не преображенцы, а прямо драгуны. Так как всех будущих гвардейцев я посадил на коней, да многим ещё дал и заводных. Брал я с собой казаков, которые также стали все поголовно конными.
Ну а дальше со мной в рейд уходили все солдаты и офицеры, кто хоть как-то сносно удерживался в седле. Благо, что сложно было встретить стрельца, который не использовал бы лошадь для своих нужд. Чаще всего это были потребности не военного характера. Но и мне сейчас в голову никак не приходит мысль, что я могу стрелецкие полки, ну кроме стременного, отправлять в конную атаку.
Я старался добиться максимальной мобильности для своего отряда. Порой нужно использовать и опыт врага. И в данном случае я ориентировался на так называемых «лисовчиков». Во время Смутного времени этот отряд польско-литовских разбойников, состоящий более чем из двух тысяч сабель, наводил ужас на многие земли русской державы. А потом лисовчики ещё и куражились на землях Священной Римской империи.
И суть их тактики была проста: никакого обоза, никакой телеги. Только конь, к нему заводной конь. И всё добро ношу с собой.
Если у полковника Лисовского получилось сформировать отряд в две тысячи человек, то у меня выходило уже порядка восьми тысяч. Я был этим фактом доволен. Единственное, что в какой-то мере меня огорчало, — что мы не имели никакой возможности взять с собой серьезные пушки.
Впрочем, я всё-таки принял решение и взял десять тачанок. Тачанками я назвал ещё то изобретение, которое было совершено в Преображенском. В добротной
