'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Возвернулись! — в нашем лагере поднялся крик.
Шахтеры прибыли. Нет, конечно, не шахтеры, но те, кто просто набрал угля, который выходит из земли. Два дня пути до тех мест. И было не просто опасно, а преступно отправлять людей за углем. Ведь тут кружат отряды степняков. Но… Удивительно, но Кучук-бей держит свое слово. Ногайцы нас не атакуют. Имитируют атаки, и приходится на них реагировать, но нет столкновений.
Чумазые, словно те африканцы-негроиды, но довольные, счастливые, что их встречают, как близких родственников, в лагерь входили казаки, въезжали телеги с углем. Я поражен, на самом деле, насколько же много угольных выходов на землях будущего Донбассе. Я был там в прошлой жизни. Но вот такого не видел. За эти территории России нужно зубами вгрызаться.
Нам промышленность ставить и пока что вся железоделательная отрасль на древесном угле. Так же деревьев не напасешься, тем более, что далеко не каждые породы и подходят. Но, насколько я знал, в Англии прямо сейчас идут эксперименты с переводом металлургии на каменный уголь. И вот когда у них появится технология… Вот тогда и начнется резкий взлет английской промышленности. Мы должны быть первыми!
Не успели мы порадоваться тому, что пришли «шахтеры», как новые известия.
— Передовые полки! Наши! Дошли! — кричал сперва офицер, дежуривший на смотровой вышке внутри лагеря.
Я спешно забрался на вышку…
Да, идет Григорий Григорьевич. Наконец-то, как же я его ждал!.. Руки чесались начать операцию. Вот сегодня же, хочет того, или нет, но Ромодановский выслушает меня.
Разведка сработала, глубины измерены… Мы готовы сделать то, чего от нас не ожидает никто. Мы готовы разворотить осиное гнездо, из которого сколько уже столетий вылетали осы-людоловы, грабили, уводили людей, не давали России развиваться.
Нам пора брать Крым! Быстрее, так как еще нужно отыскать сына и наказать тех, кто осмелился меня лишить наследника.
Денис Старый
Слуга Государев 5. За Веру, Царя и Отечество!
Глава 1
У Перекопа.
25 мая 1683 года.
Григорий Григорьевич Ромодановский выглядел уставшим, если даже не сказать, что больным человеком. Этот долгий переход, который можно было бы при спокойных обстоятельствах преодолеть конно всего лишь за два дня, дался всей русской армии нелегко.
Все мокрые и холодные, несмотря на то, что грело солнце, пусть еще нет-нет, но случался дождь. А ночи были прохладные. Русские солдаты и офицеры вряд ли выглядели как грозное и решительное воинство победителей. Но это ведь можно исправить.
Были случаи в иной реальности, когда русские войска не доходили и до Перекопа. Например, Василий Голицын, в 1680-х годах. Вот там позор так позор. А тут… Поспят, успокоятся, настроятся… И все будет добре.
Но сейчас многие в русском лагере ходили с понурыми головами, были раздражительными, повсеместно звучала брань с явными признаками озлобления.
А я ещё думал, что это в моей дивизии поникли солдаты и казаки. Нет, как раз-таки в моём лагере, располагавшемся в четырёх вёрстах от основных русских сил, можно было даже услышать и мужской заливистый смех. Шутили люди, что явный признак хорошей атмосферы.
Может, потому что мы успели отдохнуть и не настолько страдали от отсутствия дров, как это было в основном войске?
— Вы обязаны отдать нам большую часть того угля, что привезли себе! — сказал Ромодановский, не дав мне даже времени на то, чтобы поприветствовать его.
— Непременно, ваше высокопревосходительство! — сказал я.
— Не называй меня так! Не сейчас. Уши режет! — морщась, как от сильной головной боли, сказал Григорий Григорьевич.
Я промолчал. Реформа, новый Устав был пока что необязательным. И, конечно, как и любое другое новшество, первоначально был сложным для восприятия и принятия. Особенно таким мастодонтам, как головной воевода, фельдмаршал Григорий Григорьевич Ромодановский.
— Ты садись! — махнул рукой воевода. — Я ещё должен сказать тебе спасибо за те новшества, что ты показывал в Преображенском. Как я заставил всех воду кипятить, животом маяться меньше стали. И всё едино — более четырех тысяч потерял.
Серьёзная цифра. Хотя, насколько я знаю историю, крымские походы Голицына обернулись куда как большими цифрами санитарных потерь. И в ходе русско-турецкой войны 1735–1739 годов в войсках фельдмаршала Миниха именно санитарные потери вынудили уйти из уже завоёванного Крыма. Там доходило и до половины от всей армии. При том, что боевые потери вряд ли больше десяти процентов составили. Так что пока воевать есть кем.
— Узрел ли ты, сколь могучи укрепления Перекопа? — спросил воевода, меняя тему.
— Узрел, — отвечал я.
Действительно, тремя днями ранее я с небольшим отрядом в пятьдесят человек отправился посмотреть, что же из себя представляет этот пресловутый Перекоп, которого так сильно боятся в Москве.
На мой взгляд, если не брать в расчёт две цитадели на наиболее выгодных для прохода в Крым участках, оборонительная линия не так уж и сложна для преодоления. Есть ров, он, конечно, глубокий, но всякий ров можно закидать фашинами, а может, и мешками с песком. Есть вал, частокол, редкий, но неприятный для продвижения наверх по склону вала. Стен на протяжении всего Перекопа не наблюдается. Они участками, ну и около двух основательных крепостей.
Однако всё равно нужно уметь брать крепости, натаскивать солдат именно на эту работу, чтобы получилось эффективно преодолеть оборонительную линию. Например, у Александра Васильевича Суворова этому искусству были выучены солдаты, но всё равно перед взятием Измаила он сколько-то дней гонял бойцов и тренировал их, выстроив отдельно крепостные сооружения.
— Григорий Григорьевич, воевода, ни с руки нам долго стоять под Перекопом. Оглянись: не дров, а эти кусты, что здесь были, крымчаки повырубили. Без горячих страв, сложно будет воинам. Крепость брать нужно. А уже в ней и припасы будут, и теплее, и дрова сыщем, — сказал я.
— Буде ещё юнец говорить мне, как бабу валять, — пробурчал Ромодановский, выливая на меня свою злобу от усталости и проблем с войском.
Но я всё равно гнул свою линию:
— Головной воевода, хоть казни меня, но повинно учение сделать для войска нашего. Соорудим укрепления, схожие с теми, что на Перекопе. Гонять воинов потребно, да смотреть, чтобы всё ладно было, поправлять их, учить, как брать укрепления крымские. И меньше потеряем людей, — сказал я.
Злые глаза уставились в мою сторону. Но Григорий Григорьевич промолчал. Всё-таки нас с ним немалое связывало, да и относился он ко мне, скорее, как к родственнику, и это чувствовалось. Но ведь и родственника можно послать по матушке,
