'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

Древняя Русь, XI век, и теперь руки Врача принадлежат Воину.

Папа Римский, Вильгельм Завоеватель мертвы.

Кто следующий?

☀️Воин-Врач: на первые книги — скидка! https://author.today/reader/448643

Глава 21

Ружаны

4 мая 1683 год.

Дядька Анны Ивановны Стрельчиной долгое время считал неправдоподобной версию о причастности иезуитов к похищению ребёнка. Зачем этим упоротым латинянам сдался полковник Стрельчин? Но он знал, что эти змеи вились и в Москве, имели немало своих людей. Причем не только в Немецкой Слободе. Так что Игнат рассуждал с той позиции, кто может выкрасть, у кого на это хватит и ресурсов, и исполнителей, и возможностей получить нужную информацию. А уже после думал, кому это выгодно. Но ведь иезуиты могли иметь и свои мотивы.

Игнат понимал: он видел, что Егор Иванович Стрельчин немало вносит новшеств и в военное дело, и даже начинает влиять на государственное управление. Государь в нём души не чает, хотя и ведёт себя часто строптиво по отношению к Егору Ивановичу. Ну так царь еще отрок, толи еще будет, когда повзрослеет на пару годков.

Но разве за это нужно совершать такую сложную и дерзкую операцию? Попробовали бы убить Стрельчина, это больше подходило бы для дел врагов России и полковника. Правда, уже пробовали, выжил. Дважды… трижды выжил, когда другие уже померли. Так что это обстоятельство могли учитывать иезуиты.

Между тем, нужно срочно возвращаться в трактир, советоваться с теми пятью бойцами, которые прибыли вместе с ним, и как минимум одного уже сегодня отправлять в Москву. Мало ли как ситуация обернётся, но полковник — да и государь — должны знать, где именно находится ребёнок. Крестник Петра Алексеевича, пусть хранит его Бог, живой. На данный момент это самое главное.

— Окрестят же ироды в латинянство… — сокрушался Игнат по дороге в Еврейскую слободу.

* * *

Иезуиты шли к воротам замка, продолжая оглядываясь.

— Что? Ты увидел кого? — спросил Алесио Маноло у своего брата по Ордену.

— Нас вычислили. Шляхтич пожилой, что стоял и смотрел на дворец, а потом на нас… Я почувствовал его интерес. И он, как только ребенок заплакал, сразу же развернулся и ушел… — задумчиво говорил Петр Абрамович, старик, верный последователь ордена уже как больше пятидесяти лет.

— Поговорим с Яном Казимиром. Пусть пошлет людей изловить, — спокойно отвечал Маноло.

Дверь в воротах открылась.

— Ясновельможный ждет вас, — сообщил секретарь Яна Казимира Сапеги.

Ничего не говоря, процессия из двух монахов, двух же их охранников, кормилицы с ребенком, прошли в ворота. Далеко уходить не нужно было. Тут же, в пристройке к въездным воротам и находится кабинет Сапег. Сейчас его и занимал Ян Казимир.

— Я не могу сказать вам, что доволен всем происходящим, — с порога заявил Ян Казимир. — Мне не нужен этот ребенок. Я человек чести, я сармат! Воин! А не разбойник, ворующий детей.

Иезуиты переглянулись.

— Ты не понимаешь значение того человека, чей сын у нас в руках? Тебе мало объяснили еще там, в Москве? — говорил Петр Абрамович, да таким тоном, что перед ним стоит сущий глупец.

Абрамович лучше владел польским языком. Уже потому, что сам был литвином с польскими, правда и с еврейскими корнями. Но происхождение не важно, уже не важно, учитывая сколь много успел сделать Абрамович для развития Ордена в Речи Посполитой. И сколько он был готов совершить еще. Пусть и года брали свое. Не молод.

— Вы заговорить можете любого. Но мне не нужно вот это все… Словоблудие ваше. Я человек ученый, — отмахнулся Сапега.

— Ты ученый иезуитами, если не забыл. И ты хотел, чтобы тот полковник учил тайно твоих крестьян воевать? Собрался рокошь королю объявлять, или иных ясновельможных магнатов, врагов своих, убивать? — сказал Петр Абрамович. — А еще… Такие сношения с московитом, да еще тогда, как твое посольство не добилось существенных успехов в Москве…

Ох! Как же любил этот человек подобные моменты! Он, в детстве гонимый, унижаемый многими, смог возвысится. И теперь говорил с сильными мира сего не согнутым с три погибели, а смотря в лицо, или даже сверху. Нередко Петр Абрамович и судьбы вершил. Упивался своей властью. Потом хлестал плеткой себя, выгоняя греховность. И все равно… Уже и плетка кажется не такой уж и болезненной, чтобы заставить сдерживать порывы Петра.

— Вы слушали мой разговор с тем полковником? — спросил Ян Казимир, раздражаясь. — Это что? Объявление мне войны со стороны ордена? Подумали, что посольство провалилось. Как бы не так… Тут вы просчитались. И король как слушал меня, так и продолжит это делать.

Иезуиты… старший в роду Сапег не любил этих деятелей. Вечно они суют свой нос куда не надо. И теперь можно же обвинить Яна Казимира в сговоре с московитом. Мало того, так еще и в предательстве. Киев же сдал… За бесценок сделал это, больше в угоду союзникам-имперцам.

Иезуиты не ответили на вопрос хозяина дворца. Но все трое посмотрели на дверь, где с ребенком на руках стояла кормилица и нянька. Женщина быстро поняла, что ей нужно уйти и что ребенок, словно бы протестуя от всей этой ситуации, не успокоится, когда так громко говорят. Кормилица быстро скрылась за дверью. Слуга закрыл вход в кабинет.

— Нужно найти новую кормилицу. Эта слишком много знает, — на латинском языке сказал Моноло.

— Это уже забота ясновельможного пана, — на польском отвечал Абрамович.

— Зачем вам этот полковник? — спросил Ян Казимир, пока еще не выработав свое отношение к происходящему. — Ну умен. Но молод, его скинут бояре русские. Он же выскочка. Или на войне убьют, что скорее всего. Такие вперед всегда рвутся, стремятся первыми умереть.

— А разве же ты не видел, не узрел, что происходило и что происходит? — удивился Абрамович. — Ты же гетман великий, хотя бы в военном деле должен был рассмотреть опасность и для Речи Посполитой и для всего католического мира. Мы теряем даже надежду на то, чтобы Россия стала униятской, не говоря уже о том, чтобы католической.

— Ты, монах, говоришь про то, что русские изобрели штыки? Что они стали более организованы в походах, если верить тому, что нам показывали московиты? — спрашивал Ян Казимир.

— Этот полковник повёл за собой много воинов. Именно он, а никто другой, подавил Стрелецкий бунт в Москве. Тот бунт, на который мы ставили многое. Из-за него, полковника Стрельчина, мы не можем русскому царю предоставить своего наставника. Это полковник предложил уже столько реформ, что русская казна начинает наполняться, а нам нужно, чтобы она