'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Матвеев уехал, а я направился к государю. Сегодня у нас был один из последних уроков перед тем, как я уйду на войну. Конечно, нельзя думать о том, что на этой войне меня убьют. Но, как уже стало понятно, я не бессмертный. Будет ли третья жизнь? Вряд ли. А если будет, то явно не в этом времени, так подсказывает мне логика. Слышал я, что дается второй шанс. А вот про то, что шансов три — не приходилось слыхать.
Разговор с Матвеевым. Ещё раньше я поговорил с Григорием Григорьевичем Ромодановским. Каждый из них получил немало бумаг, которые я успел расписать.
Но все эти разговоры — пустое, если не вложить важные вещи в голову государя. Сколько погубил Петр Великий людей? Очень много. Сколько упустил возможностей? В том числе и потому, что погубил?
— Чем больше людишек будет в державе, тем более великой она станет. Брать на работу людей, кабы они помирали там уже через год-два — это для державы траты зело великие. И просвещённый монарх, царь, император, поступать так не может! — чётко, разделяя слова, делая небольшие паузы между фразами, я пытался вдолбить в голову Петра Алексеевича главные истины.
Сегодня было можно говорить даже в таком категоричном тоне. Я чувствовал настроение своего ученика. Он словно бы провожал меня на непременную казнь, прощался, потому не возмущался.
— А как же рекруты? На войне много людишек помрёт. Да и так в войске помирает немало людей, коли не на своём хлебе, как стрельцы, а постоянно служат, — возражал Пётр Алексеевич.
Вообще удивительным образом он повзрослел и продолжает это делать очень быстро. Я не припомню из своей прошлой жизни, чтобы ребёнку ещё не было одиннадцати лет, а он рассуждал настолько здраво, что можно было бы смело приплюсовывать к уму ещё лет пять.
Не могу с точностью сказать, что именно на это повлияло. Возможно, всё в комплексе. С одной стороны, если уж потешить своё самолюбие, то у Петра Алексеевича лучший в мире наставник. Причём, методы и приёмы, которые я использую в учебном процессе, направлены на то, чтобы он не имел готовые суждения и выводы. Но всегда мог опираться на мои знания, выверенные временем и добротным советским образованием.
Чаще всего, как и сейчас, государь пытается доказать мне мою же неправоту. Он приводит немалое количество аргументов, а с каждым месяцем всё больше и больше из них разумны. И порой ставит почти что в тупик. Того и гляди, но наступит время, когда я не найду достойного ответа, а лгать не стану.
Цель Петра — доказать мне и самому себе, что я не прав. Но моя цель — отбиться от всех нападок и привести такое количество аргументов и фактов в пользу своего суждения, чтобы у государя не оставалось никаких сомнений в правоте того, чему я его обучаю.
Такими приёмами получается создать в голове ученика чёткое убеждение, что либо он сам пришёл до нужных выводов и только лишь использовал некоторые из моих аргументов; либо в том, что я настолько мудр и сведущ, что по некоторым вопросам мне можно доверяться полностью.
Ведь сейчас Пётр Алексеевич, после того выпада, когда он меня отстранил от своего обучения, имеет вокруг себя разных людей, с которыми он советуется, и спрашивает, насколько я прав. И нет тех, кто аргументированно может указать на мою несведущ. Хотя и есть такие, но в основном пытающиеся обвинить меня в ереси, в иезуитстве. Знали бы про масонов, так и к ним причислили бы.
И пока только одно важное направление во внутренней политике является мной не доказано. Потому как очень оно скользкое.
— Государь, задумайся над тем, что религия наша, святое православие, — оно на службе Отечества повинно быть, а не ослаблять оное, — почувствовал я, что сегодня Пётр Алексеевич воспринимает меня особо внимательно, так как понимает, что это могут быть последние слова его наставника.
И я вновь решился поднять вопрос. Сердце обливается кровью, когда я вижу, сколько много людей теряет Россия прямо сейчас всеми гонениями на старообрядцев. А патриарх устроил террор им. Нет, пусть бы в меня и камнями закидали морализаторы, но я отношусь к людям, как к ресурсу. Россия теряет очень много ресурса, а вместе с ним и возможностей к развитию.
— Ты снова об отступниках? Еретиках, кои поносят церковь нашу православную, справедливо изменённую отцом моим, государем Алексеем Михайловичем? — строго спросил царь.
Однако голос его звучал чуть менее раздражённым, не таким уж и категоричным, как обычно.
— Ну ты жа не еретик! А ну перекрестись!
Я осенил себя тремя перстами.
— Да ведаю я… Подушную подать, то, о чём ты мне рассказывал, как лучшее обложение народа моего, хочу на еретиков распространить. Да кабы по два рубля на мужа всякого платили, — сказал Пётр Алексеевич.
И плавно начался урок по экономике, в ходе которого я приводил некоторые примеры из истории, которые ещё не случились.
— Ты снова будешь рассказывать, как это было в Китежграде Тьмутараканском? — уже догадался Пётр Алексеевич, что наступает один из любимых им частей урока.
— Ты прозорлив, государь. Так вот… Было как-то в Китежграде отменено крепостничество. Но о том, почему сие произошло, я рассказывал тебе, государь, ранее. И пришло время, когда крестьянам повинно было выплатить выкупные платежи. Те, что держава потратила, кабы выкупить крестьян у испомещенных бояр. А у селян этих денег не было. Посему отменили они выкупные платежи, так как никто их и не платил, — сказал я и двумя руками указал на сидящего рядом со мной государя.
Это означало, что пришло его время, и он должен подумать и предложить свой вариант, как это было бы лучше для державы.
— Понял я уже, что еретики два рубля платить не смогут, оттого убегать станут по лесам, али в Литву подадутся, — догадался государь, к чему я всё это вёл. — А вот если положить столько, что смогут платить, то и станут.
— Ваше Величество, еретики повинны быть в худших условиях и платить немного, но больше, так как вы — государь православный. Но и еретики — сие русские люди, заблудшие овцы, но могущие послужить на благо Отечеству.
