'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
В Москву он, казалось, почти не выезжает. Вроде бы живёт только в той комнате, которую снимает в трактире. Но, видимо, всё-таки подторговывает собой. Впрочем, меня это не особо смущает: вижу, что мастер достойный. По крайней мере, он на голову выше меня в искусстве фехтования. А ведь я уже считал себя не таким уж неумехой.
— Каждый день лучше, — похвалил меня наставник.
Причём было видно, что похвала искренняя, хоть и через нежелание признавать. Давиде явно болеет повышенным чувством собственного величия. Ну ничего, я уже начинаю, если не понимать, то чувствовать его школу фехтования и рассчитываю, что занятий через пятнадцать смогу немного удивить.
Есть несколько важных аспектов, которые позволяют мне надеяться, что могу достаточно быстро стать лучше своего наставника.
Первое, что в это время в значительной степени игнорируется: крайне мало внимания уделяется выносливости. Трудно встретить дворян, которые по утрам совершают пробежки или методично работают над силой, в том числе используя различные снаряды. Не отжимаются, пресс не прокачивают. А ведь все это нужно.
К примеру, у меня даже государь подтягивается пять раз, пока. Не особо ему это нравится, и немало труда мне стоило убедить Петра Алексеевича, насколько важно иметь силу и выносливость. Между прочим, думаю, что это одна из причин, почему государь взбунтовался против меня.
Второе — мало уделяется внимания растяжке. Да, Кастеллано пробовал ставить глубокий выпад. И был удивлён, когда я с первого же раза чуть не сел на шпагат. Мой выпад оказался глубже, чем у наставника. А ведь для того, чтобы достигнуть такой растяжки, приходится терпеть немало боли и каждый день трудиться. Я даже выполняю ряд упражнений и па, которые используются в балете. Действенная штука.
И есть ещё третье. Возможно, самое главное: фактор, который может позволить эффективнее применять навыки, получаемые от итальянца. Он даёт лишь фехтование. Итальянец часто не видит возможности для ударной техники.
К примеру, тот выпад, который он только что сделал, и который я парировал, отводя шпагу соперника, мог закончиться подсечкой правой ноги. Кастеллано просто бы сложился, рухнул. Следовательно, проиграл. Провести такой прием вполне даже возможно. Нужно будет потренироваться с кем-нибудь другим и проучить итальянца. Нечего зазнаваться.
— Я могу остаться у вы? До мой дом ехать два час, — спрашивал меня итальянец.
Нет! Этого чёртова ловеласа отправлять нужно обратно в Кукуй сразу же после того, как он даст урок. Я видел, как этот негодник облизывался, как кот на сметану, когда видел Аннушку.
Конечно же, я своей супруге доверяю, но зачем же искушать. Она повода не даст, но итальянцу придётся потом объяснить, почему он не смеет приближаться к моей жене. Так что пусть живёт, пока он полезен.
Отправив итальянца, я тут же направился мыться. И тут мне в помощницы была моя жена. У нас уже есть две прислужницы. Теперь моя жена — барыня, да и скоро живот не позволит делать многое, что обычно для нее. И не нужно напрягаться. Пусть спокойно родит, мне стоило оградить Аннушку от лишних нагрузок. Но помыть меня — это не такой уж и труд. Да и меньше буду заглядываться на служанок, как, вероятно, размышляет жена.
— Я жду не дождусь, когда ты начнёшь его уже бить, — сказала мне Аннушка, когда я, умывшись, довольным, пришёл на обед.
— Он тебе столь неприятен? Итальянец этот? — поинтересовался я.
— Да. Ведаю я такие взоры… Похабный он, — заявила Анна и чуть смутилась.
Так или иначе, её не совсем светлое прошлое давало о себе знать. И главных виновников слёз моей жены я, как оказалось, уже покарал. Стряпчий у Крюка и его отпрыски — вот главное зло было для Анны. И теперь они уже казнены за попытку отравить государя.
— Дай срок, и я его в землице еще покатаю! — усмехнулся я.
Анна рассмеялась, но как-то резко посерьезнела. Такой перепад настроения был для нее такой, беременной, нормальным.
— Ты веселишься, но в печали. Ты скоро уедешь? — спрашивала Аннушка. — Оттого печалишься?
— Да! — скупо отвечал я, частично солгав.
— Переживаешь по Петру Алексеевичу?
У нас что, начался сеанс психологической помощи?
Может быть и не столько я расстроился, как изрядно озадачился. Вот этот выпад Петра, это как? И что может за этим последовать? А мне как вести себя? Так что отношение царя, а не вероятное мое отбытие на войну беспокоило. К походам нужно относится ровно, ибо спокойной жизнь моя вряд ли случится.
Но вот жить можно по-разному. Хоть сейчас уйти в тень, чтобы все забыли о моем существовании. И даже картошку можно выращивать, да водку по праздникам употреблять. Но разве же такая жизнь правильная? У каждого свой ответ, у меня он отрицательный.
— Я буду молиться за тебя. А можно в монастыре пробыть, пока тебя не будет? — спросила Анна.
— Нет! — спохватился я. — Тебя и так туда запереть собирались. Будешь жить с моей семьей. Я поговорю с мамой.
Пока вопрос с патриархом не решиться, нечего и думать переступать пороги монастырей. Нам еще возвращать царевну Софью и Голицына к делам в Новодевичьем монастыре. И охрану там ставить такую, да именем государя, чтобы и патриарху ходу не было.
Именем царя… А что, если он в опалу меня навсегда отправил? Нет, ну все же кто-то надоумил Петра Алексеевича.
Впрочем, меня же не отстраняли от дел вовсе. Могу хоть чуть больше уделить внимания Стрелецкой корпорации. А то несколько буксует и производство, инициативы почти что никакой. Все приходится мне двигать и мирить, и подсказывать. Ну или не все.
Собакин же работает и расширяется, уже новый цех поставил, кузнецов привлек, кует штыки. Степа, братец мой, осваивает станок. А времени до весны, когда уже нужно будет отправляться в свой первый поход, мало.
Обед прошёл по-доброму и уютно. Удивительно, что у нас с Анной колоссальная разница в образовании и в возрасте (если судить по тем годам, что были прожиты мной в первой жизни), но при этом мы находили общие темы. Наверное, когда люди любят друг друга, то что ни скажет он или она — всё будет восприниматься душевно. А вот когда пройдут чувства…
