'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

Смышлёный мальчишка. Правда, всё норовит попасть в скором времени в набираемый первый потешный полк в три сотни отроков. А я вот думаю, что если этого парня обучить как следует, то вполне можно рассчитывать на появление в России инженера Пахома.

Уже скоро я держал в руках рамку. Передал её Ромодановскому. Он пофыркал, помычал, покрутил. Продел в соты свой палец, облизал его. Ну, никакого этикета!

А потом я забрал рамку, вставил её в секцию в медогонке. И стал крутить центрифугу. Далеко не сразу, но небольшой ручеёк мёда стал по желобку стекать в глиняную миску.

— Вот так сие и происходит. И ты же видишь, боярин, что и воск тут есть. Остаётся поселить пчелиную семью в такой домик. О том, как за пчёлами ухаживать, у меня и трактат имеется. И на словах поделюсь, — сказал я и стал ждать реакцию Ромодановского.

На самом деле, для этих времён технология пчеловодства — это не просто передовое производство мёда и пчелиных продуктов. Я бы сравнил такой бизнес с нефтяным в будущем.

Сладости любят все. Единственная сладость, которая доступна большинству русских людей, — мёд. Причём это лакомство доступно далеко не каждый день, если только не боярам. Я не говорю и про свечи, которые непременно делаются из воска.

Я уже знаю, что даже в московских церквях не хватает свечей. Да и удовольствие это такое дорогое, что далеко не каждый дворянин позволить себе может палить и десяти свечей в день.

— И сколь много можно таких пчелиных хат поставить? — интенсивно разлаживая свои ниспадающие к бритому подбородку усы, спрашивал Ромодановский.

— Да сколь угодно. Лучше на выселках ставить, там можно и сто ульев определить, да и больше. В своём хозяйстве я пока мыслю поставить три сотни, — сказал я.

А потом мы вновь вернулись в дом и стали подсчитывать все барыши, которые могли бы иметь, если бы даже три сотни ульев уже были с пчелиными семьями.

Бортничество — один из видов серьёзных заработков практически в каждом поместье. Но приносит куда как меньше, чем может пчеловодство. И расчеты были просто фантастические и масштабированные по мене увеличения числа пчелиных семей.

Я не стал разочаровывать Ромодановского, объясняя прописные истины экономики. Если на рынке продукта будет много, то цена на него естественно упадёт. Мне нужно было завлечь и увлечь Фёдора Юрьевича, чтобы продолжать заниматься теми делами, которые я только начал.

— Доброе то, — с довольным видом сделал заключение Ромодановский. — Шлю до тебя приказчиков своих. Обучи их как следует… Нынче в советниках твоих я. Коли всё исправно будет выходить, то чинить преград не буду.

В принципе, именно этого я и добивался от Фёдора Юрьевича. В реальности он стал действительным соратником Петра Великого, замещал его во время отсутствия царя. Так почему бы в этом времени ему не стать таким помощником для государя уже сейчас?

Наблюдая мою реакцию, а я не стал скрывать радости, Ромодановский сказал:

— Штык свой показывай!

Ну, прям, как Аннушка говорила мне этой ночью.

— Нынче же! — сказал я, встав с лавки.

В углу стояли три новых ружья выделки моей семейной мастерской. Тут же рядом лежали три новеньких штыка, которые только два дня назад как доставили из мастерской сотника Собакина.

Сейчас я ему покажу… Навыки работы с ружьём с примкнутым штыком я восстановил, и как бы не приумножил. Будет цирковое представление…

Глава 16

Преображенское

6 августа 1682 год

— Шаг! Шаг! — командовал я. — Да куда ты вылез, башка твоя куриная!

Я палкой ударил «солдата», загоняя его в строй. Тот быстро встал именно туда, где и должен. Знает же, зараза такая, как должно быть, но все равно не делает. Хорошо, что еще не сказал: «Благодарствую за науку». Чуть-на-чуть от этого отучил.

Это невыносимо, на самом деле. Сложно, и даже очень. Словно бы возишься с детьми детсадовского возраста, и то, кажется, что те детишки посмышленее будут. Порой создается такое впечатление, что они делают это назло мне. Но, ведь нет… Ну не мазохисты же!

Два месяца прошло, как крестьян стал обучать, а они все равно ломают строй. Но, не набьешь шишек, не научишься ходить. Но я же не ракеты учу строить? Ходить строем! Причем относительным строем. Куда там этому построению и шагистике с тем, как в будущем обучали! Идти только в ногу, смотреть на соседа, слушать барабанный бой и офицера. По сути же, все. Но, видимо, что и это сильно сложно.

Вот мы и ходим. Когда со мной, когда и несколько немцев помогают.

— С чего ты так сурово с солдатами? — смеялся Федор Юрьевич Ромодановский. — Воно как страшатся твоего гнева!

Его забавляла не только картина, как я с говорю с крестьянами, которые медленно становятся солдатами, но и в целом, как я учу их. Ведь первые недели я, набравшись терпения, объяснял, показывал. Это же прописные истины. И нет я и кричал порой. Но в какой-то момент взял-таки палку в руки и начал учить через насилие. Нет, сильно не бил, но все же. И получалось же. Понимали науку быстрее, чем словом.

— Сурово? В Европе бьют куда как сильнее, — сказал я Ромодановскому.

На самом же деле, ситуация не была безнадежной. Мы уже освоили шагистику настолько, что вот-вот и доберемся до уровня стрельцов. Не тех стрельцов, сто так же батальоном обучаются тут же. А тех, кто сюда не попал, но считает себя главной опорой обороны страны и престола.

Да, этот уровень так себе, маловат, для действительно значимых задач. Но важно же показать, что крестьяне могут быть солдатами. С ними, как с детьми нужно, но в итоге дети вырастают. Ведь правда? И мне не придется даже уже через год-другой заниматься тем же, чем и сейчас? По линейке выстраивать солдат. Хотелось бы в это верить.

— Того и гляди, Егор Иванович, а Федор Юрьевич тебя обскочит, — усмехался государь.

Петр Алексеевич сидел за столом, под навесом, наблюдал за обучением. Уроки только что закончились. Никита Зотов смог объяснить государю обыкновенные дроби. Правда до того, мы с ним вместе вспоминали эту тему. Но… Никита — лучший из моих учеников, как оказалось. Особенно, как только он перестал артачиться и, чтобы успевать за государем и не потерять свое место