Фантастика 2025-46 - Маркус Кас
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Понятно, – сказал Иванов, – «Ланкастера» отложим, тем более что он нам и не мешает. Что у нас с «Дредноутом»?
– Линейный корабль «Дредноут», – ответил Горелов. – Двадцать тысяч тонн. Проведен первичный и частичный детальный осмотр. Лежит вверх днищем прямо на фарватере на глубине более ста метров в отлив, в связи с чем не представляет угрозы для судоходства. Всё.
Контр-адмирал Иванов спросил:
– Возможно ли извлечь на поверхность хотя бы его башни с орудиями?
– Башни главного калибра вместе с орудиями при опрокидывании выпали из подбашенных отделений и разбросаны на расстоянии тридцати-пятидесяти метров от корпуса. Если будет соответствующее оборудование, то подъем башен вполне возможен, хотя и не нашими силами. Все прочее поднимать нецелесообразно.
– Товарищ Сталин интересовался, – спросил Молотов, – возможно ли использовать котлы и турбины «Дредноута» для устройства в Мурманске электростанции?
– Если корпус лежит вверх днищем, то, скорее всего, нет, – сказал Галлер, – в процессе опрокидывания все оборудование сорвалось с фундаментов и в настоящий момент представляет собой кучу металлолома.
Молотов вздохнул:
– Ну, нет так нет, товарищ Галлер. Главное же, что этот «Дредноут» не будет мешать судоходству. Хотя позже мы можем попробовать вернуться к этому вопросу.
– Вряд ли, Вячеслав Михайлович, – сухо сказал контр-адмирал Иванов, – японцы подняли в Артуре и Чемульпо почти все наши корабли, кроме пережившего внутренний взрыв «Петропавловска». Подобные корабли – это просто металлолом, к тому же выходящий очень дорогим.
– Будем считать это окончательным решением, – произнес красный губернатор и обвел взглядом присутствующих. – Всё, товарищи, совещание окончено. До свидания. А товарища Петрова я попрошу остаться.
4 января 1918 года.
Петроград, Таврический дворец.
Тамбовцев Александр Васильевич
Сегодня мы со Сталиным должны обсудить один очень важный момент. А именно – Декрет об отделении церкви от государства. Точнее, о месте церкви в государстве. Ведь отделить полностью церковь от того, что мы называем государством, просто невозможно. Граждане Советской России в то же время являются, пусть и не все поголовно, верующими людьми: православными, католиками, протестантами, мусульманами, иудеями, буддистами. Таким образом, хочет власть этого или не хочет, влияя на умонастроения своей паствы, священники влияют и на состояние умов в государстве.
Исходя из этого, необходимо было принять декрет таким образом, чтобы как минимум не рассориться окончательно с иерархами церкви и не получить лишнюю головную боль. У Советской России и без того было забот полон рот.
– Александр Васильевич, – сказал мне Сталин, прикуривая папиросу и задумчиво наблюдая за струйкой табачного дыма, медленно поднимающегося к потолку, – я читал в ваших книгах о том, как после революции новая власть поступила с церковнослужителями. Нехорошо поступила. К сожалению, люди, которые тогда были у власти, ненавидели православие и буквально упивались возможностью ошельмовать и осквернить церковные святыни. Мне было весьма неприятно читать об этом. Ведь вы, наверное, помните, что я в свое время окончил духовное училище в Гори. Четыре года учился, и весьма неплохо. Всего с одной четверкой по греческому языку. Кстати, такое учебное заведение давало знания, равные тем, какие давали четыре класса классической гимназии. Да и из Тифлисской семинарии меня исключили лишь на предпоследнем, пятом году обучения. Так что в делах православной церкви я немного разбираюсь.
– А я вот не очень разбираюсь, – ответил я, – хотя Библию и Евангелие читаю часто, да и занятия историей тоже кое-чему меня научили. Согласитесь, товарищ Сталин, что можно по-разному относиться к иерархам церкви, но нельзя не согласиться с тем, что история нашей страны неотделима от православия.
– Вот это мы и возьмем за основу, – сказал Сталин, присаживаясь за свой стол и открывая рабочую тетрадь. – Декрет о свободе совести – так его, пожалуй, будет лучше назвать – пусть просто разграничит дела духовные и дела светские. «Богу – Богово, а кесарю – кесарево…»
– Да, Иосиф Виссарионович, – заметил я, – но мы уже существенно задели интересы церкви, принимая Декрет о земле. Ведь в нем говорится, – я заглянул в свою записную книжку и процитировал: – «Помещичьи имения, равно как и все земли удельные, монастырские, церковные со всем живым и неживым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями переходят в распоряжение волостных земских комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов вплоть до Учредительного собрания».
Я закрыл записную книжку и внимательно посмотрел на Сталина.
– Ну, как я понимаю наши намерения, Учредительного собрания придется ждать до морковкиного заговенья, так что земля монастырская и церковная сейчас принадлежит Советам. И мужички на местах ее давно уже поделили. А знаете, сколько это в цифрах?
Сталин, внимательно слушавший меня, отрицательно покачал головой. И я продолжил:
– У духовного ведомства накануне революции в собственности находилось 2,5 миллиона десятин земли. И прибавьте к этому еще 740 тысяч десятин земли, принадлежавших монастырям, находящимся в Европейской части России…
Председатель Совнаркома был удивлен приведенными мною цифрами. Он даже положил на стол не раскуренную очередную папиросу и задумчиво потер пальцами подбородок, заросший густой черной щетиной.
«Надо бы Ирине намекнуть, чтобы она получше следила за внешним видом супруга, – подумал я. – Ведь он сейчас верховная власть в России, должен выглядеть соответственно».
– Да, Александр Васильевич, – сказал, наконец, Сталин, – вот об этой стороне дела я как-то и не подумал. У нас так часто бывает – стараемся мыслить в мировом масштабе, а о мелочах, которые потом вырастают у нас в серьезную проблему, мы как-то и не задумываемся…
– Да, но и это еще не все, – сказал я, – ведь мы собираемся доделать то, что намеревалось сделать правительство Керенского – перевести церковно-приходские школы в ведение Министерства просвещения, теперь Наркомата просвещения. И не только церковно-приходские школы, но и духовные училища и семинарии, женские епархиальные училища, а также миссионерские школы…
– А вот это зря, – твердо сказал Сталин, – если мы собираемся провести наступление на неграмотность, то любое учебное заведение, которое вносит свой вклад в образование населения, должно заниматься своим делом, независимо от его ведомственной принадлежности.
– Я ведь тоже учился в семинарии, – улыбнулся Сталин, – и ничего, мне обучение пошло лишь на пользу.
– Да, – сказал я, – но тогда государству придется взять на себя снабжение всех этих учебных заведений канцелярскими товарами, оплачивать дрова, которыми они будут отапливаться, да и жалованье учителям придется теперь платить нам, а не церковному ведомству.
– Надо поговорить об этом с
