'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Насчёт мести Афанасию Кирилловичу Нарышкину я пока не особо-то и думал. Не знаю, как оно было в иной истории, но здесь и сейчас он уже достал всех и каждого. Честолюбивый, заносчивый, откровенно грубый и бесхитростно напористый — в таком виде он даже был мне несколько выгоден.
Оказывалось, что я отнюдь не самая главная заноза у бояр. Пусть воюют с Афанасием, которого вынужденно поддерживают другие Нарышкины.
— Князь, боярин, — сказала я, поклонившись подошедшему Григорию Григорьевичу Ромодановскому.
Минут сорок мне пришлось ждать князя-воеводу. Впрочем, минуты ожидания были компенсированы общением с моим конём. Ох и зверюга! Будто бы чует человека. Своенравный конь был у Хованского. А теперь у меня.
Так что я хотел бы наладить дружеские отношения с этим свободолюбивым великолепным животным. Но ещё было бы неплохо подумать, как сохранить такое богатство при себе. Ахалкитинец был столь породистый, что даже мне, человеку не так чтобы хорошо разбирающемуся в лошадях, было понятно — мой конь, если не царь среди других коней, то уж «боярин конский» точно.
— Хотел ты чего? Нынче такие игрища в Боярской Думе, что нам видеться нельзя, — словно оправдывался Григорий Григорьевич.
— Помощь твоя нужна, боярин, — сказал я и посмотрел в глаза Ромодановскому.
Сомневался Григорий Григорьевич. Наверняка ему не очень-то и полезно будет сейчас поддерживать меня. Правда, смотря в чём. Если только не выдавать мои решения за свои. И я готов отдать пальму первенства Ромодановскому, пусть бы и сказал, что это он меня подталкивал на решения.
Действительно, сейчас что ни заседание Боярской думы, а собираются они через день, так чуть ли не с кулаками друг на друга лезут. Ещё нет заключения Следственной комиссии, не обнародованы свидетельства казнокрадства и преступной деятельности Милославских, прежде всего, в экономической сфере. А боевые действия за условно говоря «министерские кресла», что занимали представители этого рода и их клиенты, начались.
Так что-то, что касается злодеяний Милославских, обязательно будет поддержано Боярской думой и утверждено. Единственное, чего наверняка захотят — больше крови. Но я бы и в прямом, и в переносном смысле не рубил с плеча.
— Софью… разумеешь же ты… Вижу, что разумеешь, какая она, — когда я быстро, буквально за пять минут описал все свои решения по основным фигурантам стрелецкого бунта, поглаживая почти седую бороду, говорил Григорий Григорьевич: — Софью Алексеевну боятся. А патриарх так и вовсе… Разумна, поймёт, что владыка наш также замешан.
Сказав это, Рамадановский даже немного отстранился от меня, рассматривая и изучая мою реакцию. Я стоял ровно, без лишних дёрганий. Так что Григорий Григорьевич не мог найти во мне фанатичного поклонника патриарха Иоакима. Кабы не узрел Ромодановский и вовсе безбожника.
Или же подозревает меня боярин, что я знаю о патриархе куда как больше положенного?
— Помочь тебе желание имею. Как и впоследствии службу стребую. Готов на сие? — сказал Ромодановский, потом поспешил добавить: — Серебро и иные подарки придётся мне боярам подносить. В сговор вынужденный вступать с Одоевскими.
— Не могу и не стану говорить тебе, боярин, что любую службу готов сослужить. Соратником тебе на поприще развития отечества нашего — завсегда да. В том и шпага моя, и разум, и те люди, которых я поведу за собой. Но служкой уже ни для кого я не стану, — сказал я.
Наступила пауза, даже какое-то неловкое молчание. Явно, что реакция на мои слова от Ромодановского должна последовать. И тут настолько всё рандомно, что предугадать крайне сложно.
Ведь кто я такой в понимании знатного боярина? Выскочка, временщик. Лишь только персонаж в сложившейся ситуации. Но лихие дни прошли. Наступили привычные будни политической борьбы. Я ведь, по сути-то, здесь и сейчас не нужен.
— Коли бы ранее подоспели иные бояре, что кинули Москву перед бунтом, а нынче возвращаются, так смели бы тебя уже давно. Им ты никто, али и вовсе напоминание о позоре их, боярском. А нынче ты голова комиссии следственной… Иные ждут, когда следствие закончится, так и убрать подале полковника Стрельчина, — говорил Ромодановский.
На самом деле я прекрасно понимал, о чём он сейчас говорит. Прибыли тузы боярские, которые сбежали ранее. И теперь своими пузами желают растолкать тех, кто оставался рядом с Петром Алексеевичем в лихую годину. Вернуть свое положение. Да и коллективно будут жать на Матвеева. Если только тот не даст суровый отпор. Опять же… Тут было бы и мне чем заняться.
Только пока ещё не учли бояре того, что я нашёл очень действенный механизм взаимоотношений с царём Петром Алексеевичем. Это только кажется, что все продумано, что бояре взяли и договорились о чем-то важном. И все исполнилось.
Между тем, государь может такую истерику закатить, чтобы вернули ему любимого наставника, что мало не покажется. Остается только немного царя к этому подвести. А еще на ближайших уроках мне нужно быть настолько интересным, интригующим и основательным, чтобы государь спал и видел наши занятия.
К примеру, я уже распорядился двум десяткам стрельцов прибыть завтра в Кремль, чтобы наглядно еще раз повторять основные принципы тактики линейного строя. Хочу еще попробовать объяснить преимущество «косого» строя, при помощи которого в будущем Фридрих Великий одерживал свои самые значительные победы
В таком случае намного проще будет вернуть меня государю, чтобы царские истерики сильно не портили складывающуюся политическую игру между боярами.
Вот только даже и Ромодановскому, к которому я испытываю чуть больше доверия, чем ноль, о своих гарантиях я рассказывать не стану. Увлеклись бояре противостоянием, но не видят, что возле государя творится. А ведь в силу войдет будущий император… Думаю, что они это поймут пораньше, чем совершеннолетие или ранняя женитьба.
Пауза затягивалась. Григорий Григорьевич буравил меня взглядом. Пой посыл, что я не служка, ему явно не по нраву пришелся. Все тут слуги, и только бояре — слуги государя. А остальные слуги для бояр. Такая иерархия, которую я нарушаю своими заявлениями.
— А ежели ты самовольный, так отчего же мне своё серебро тратить на подкуп иных бояр? — спросил Ромодановский. — Трать свое. Есть же у тебя в достатке ефимок?
— Григорий Григорьевич, по первое, тебе самому сие нужно. Али не ведаю я, что с Василием Васильевичем Голицыным у вас добрый
