'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Надеюсь, что недолго вообще быть Первому стрелецкому приказу существовать. Нет, он будет, если получится мои задумки реализовать. Но большинства стрельцов менять придется. Нужно создавать новые подразделения. Русская армия должна быть уже в ближайшее время сильной. Как там еще сложится Великая Турецкая война. В иной истории по краешку же прошли. В самый последний момент польский король Ян Сабеский спас Вену. Турки почти взяли ее.
— Подле матушки моей будь. Но смотри же, дай ей погоревать сколько-нито месяцев, а уже после… — я не договорил.
Ведь хотел всё напрямую и решительно сказать, а вот не получается. Всё-таки я — не такой уж и я. Немалые изменения произошли в моём сознании. И с этим нужно будет поработать и разобраться.
— Ты за то, Егор Иванович, не беспокойся! Как на духу скажу… — начал было решительно говорить Никанор, но всё равно сделал паузу. — Тут ты пойми. Всю жизнь я матушку твою любил. И друга своего, отца твоего, почитал за брата. И впредь так будет. Обиды ей не будет, поддержка рода вашего — то нынче головное для меня.
— Спаси Христос, Никанор. И чтобы все было по чести, как голова рода, я не супротив, кабы ты матушкой моей был. Но токмо опосля траура, — сказал я.
Вон оно что! Оказывается, тут есть какая-то личная трагедия. Всю жизнь он любил мать. Я слышал, что была семья у Никанора. Сгорели они в одном из многочисленных московских пожаров. Но женился он поздно. Что ж, для меня и то хорошо, если б дал бы Никанор моей матери отходить траур хотя бы полгода, да и сошлись бы.
Тем более, что дядька мой, как и немалое число стрельцов, не только службой живёт. Есть у Никанора лавка торговая. А ещё, если можно так выразиться, под ним ходит одна немаленькая строительная артель. Так что дядька — бизнесмен ещё тот! Может в некотором смысле усилить наш род.
— А нынче давай поговорим о службе, — сказал я, завершая такое вот краткое, неловкое сватовство.
Я поручал Никанору связаться с боярами, прежде всего — с Матвеевым и Ромодановским. Понимаю, что мне не по чину собирать Боярскую думу. Но коли меня уже назначили главным следователем, то нужно согласовать порядок следствия. Сделать это без опоры на бояр я не могу.
Никанору нужно было не говорить с боярами, которые вряд ли слушали его. А только лишь передать бумаги с описанием полномочий Следственной комиссии, ну и моими личными. Своего рода — это ультиматум, чтобы я был головою. Хотят подставлять меня — пусть подписывают. Но ничего необычного и сверхъестественного я не просил.
Вернувшись в свою комнату, я узрел картину, где моя матушка инструктировала Анну. Стояла та, словно прилежная ученица перед преподавательницей. Нахмурив брови, Анна внимала всем указаниям, которые давала моя матушка.
— Завсегда у Егора Ивановича повинно быть чистым исподнее… — менторским тоном вещала моя мама.
Я не стал встревать в разговор двух женщин о свежести моих трусов. Тут уж не поспоришь, что они должны быть чистыми. Поспорить можно было бы только в том, чтобы в иные моменты трусов вовсе не было.
Кстати, в определённом дискомфорте здешнему белью не откажешь. При первой же возможности закажу пошить с десяток семейных трусов. Ну, право слово, неудобно. А то даже в бою несколько мешало. То и дело вспоминал поговорку про танцора, которому что-то доставляет неудобство.
Через час, накормленный, одетый в чистое, с изрядной охапкой желтоватых плотных листов, я направился на разговор с боярами. Времени, чтобы прочитать мои требования, у бояр было предостаточно.
Встречали меня по-разному. Григорий Григорьевич Ромодановский почти что и не скрывал своей радости видеть меня в здравии, хотя о полном восстановлении здоровья ещё не приходилось говорить. Матвееву словно было и вовсе безразлично всё происходящее.
А мои глаза то и дело цеплялись за метавшего молнии из глаз в мою сторону Афанасия Кирилловича Нарышкина. Мне было уже понятно, что Артамон Сергеевич Матвеев хочет меня стравить с этим молодым, но рвущимся стать главой клана Нарышкиных человеком.
Удивительным образом, но тут у меня с боярином Матвеевым желания сходятся.
— Говори, коли пришел! — не вставая навстречу, первым подал голос Афанасий Кириллович. — Как же так выходит, что худородный серед нас сидит. Да мы еще, бояре московские, збираться по его воле повинны.
Это Нарышкин говорил, но то и дело его глаза косились на Матвеева. Что ж… Даже интересно. Явно Артамон Сергеевич подначивает этого хапугу. И все в пользу того, чтобы я схлестнулся с одним из Нарышкиных. Ну или тайно придумал, как того наказать. Почти что просчитал меня Матвеев. Небезосновательно считает, что я обиды прощать не стану.
Хочется… Очень хочется так наказать Афанасия Кирилловича, чтобы враз и до гробовой доски. До его, то есть, гробовины. И я бы это сделал. Причем и мысли были, как. Но нельзя.
Это ведь ловушка.
Что будет, если я убью Афанасия Кирилловича? Пусть бы и чужими руками, тайно, что и прикопаться будет сложно. Да все едино Матвеев поймет, кто это сделал. Тогда и шантажировать попробует. А еще этот боярин осознает, что я могу — и что мыслю нелинейно. А демонстрировать, что я не самый слабый игрок в этом змеином кубле, пока не стоит. Для врагов сюрпризом должно это оказаться.
— С позволения твоего, боярин Афанасий Кириллович, — сказал я с явным сарказмом, но поняли не все. — Первое, что мне потребно — это спрашивать с каждого. И с вас, бояре. Обвинения потребно составить. Сколь вас обидели, пограбили.
Уже не только Афанасий Кириллович решил возмутиться, но они были остановлены Матвеевым.
— Остыньте. А как жа следствие учинять, коли не спытывать у всех? — сказал он.
Я же, словно и не было ничего сказано, продолжил гнуть свою линию.
— Второе… мне нужна комиссия. Собрать треба людей, кои следить и за мной будут, помощниками и товарищами для меня станут. Вот мои предложения…
Я не хотел брать ответственность лишь только на себя. Понятно же, как Божий день, что меня подставляют и в этом. Ну что взять с полковника, ставшего таковым меньше недели назад? Если следствие пойдет по невыгодному для кого-то сценарию, можно осудить и меня самого. Обвинение в подкупе там, или во лжи, да хоть бы и
