Поиск Предназначения (сборник) - Дмитрий Горчев

Бесконечные круги, круги внутри кругов, и правая нога по-прежнему длиннее левой, и нет никакого выхода. Ну давайте попробуем ступать левой ногой длиннее, чем правой. Нет, не получается. То есть получается, пока помнишь, но нельзя же об этом помнить всё время.

Я устал, безнадежно устал тысячу лет назад. Зачем меня опять заставляют ходить по этому кругу? Отпустите меня, пожалуйста. Нет, не отпустят, конечно.

Ласковые феи, шушукаясь, строятся в хихикающие парочки для очередного торжественного приветствия под руководством невозможного на этой жаре Деда Мороза в душной колючей бороде на голое тело. На феях, от фальшивой нежности, запотевают очочки на склерозных шнурках, выдернутых из пинеток младенцев, задушенных в объятьях. И каждая фея держит в лапке кулёчек, узелочек, открыточку со стишком или целомудренный конвертик без адреса – «купи себе, что сам захочешь»… Потный Дед Мороз молодецки взваливает на горб густо накрахмаленный в позапрошлом году мешок – сунь руку и вынь то, что на ощупь понравится, всё твоё. Но только одна попытка, хо-хо-хо! (Ах, вот оно – настоящее, тяжёлое и литое, как пистолет Макарова… Ну да, конечно же, это мясорубка.) Мы ждали, мы тебя так ждали! Потому что все, кто пришёл раньше тебя, уже выстроены в колонны, разбиты невидимым врагом, высосаны и уложены в штабеля. С них уже нечего взять. У-тю-тю-сеньки, какой холосенький!

И только злую фею никто не позовёт на праздник, да она и сама бы не пришла, потому что лучистые старушки, промокнув голубенькие глазки, разбредутся кивать носом над клубками серой пряжи. А ей ещё вести и вести этого мальчика за ручку до тех пор, пока он не научится ходить сам, а потом бить его по лапам до тех пор, пока он не научится их правильно протягивать. И в конце концов оказаться однажды просто старушкой, запыхавшейся на лавочке от его такого понятного желания нестись галопом, чтобы захапать всё, что находится в пределах предполагаемой досягаемости. И тяжко дышать на этой лавочке, наблюдая всё менее восторженно описываемые им круги, чтобы однажды достать из растрескавшегося ридикюля нехитрые причиндалы и торжественно появиться из-за угла с раскладной картонной косой…

Милая, милая старушка. Она всех нас любит. Сколько нас было? Сколько нужно любви на всех? А мы от неё отмахивались, мы не помнили о ней, сидящей на забытой скамеечке в забытом городе. И никто из нас не узнает её на последнем нехитром маскараде.

«Отпустите меня. Отпустите меня. Я хочу домой. Я хочу домой», – повторяю я, снова стоя на жёлтой улице. Ну что вам с меня взять? У меня ведь уже ничего не осталось. Вы опять хотите пропустить меня через эту мясорубку любви и ненависти, плюнуть мне в морду правдой, посмотреть, как я в десятитысячный раз стану корчиться… Не надоело? Я не понимаю, почему вам это ещё не надоело. Вы – как злые дети, которые никогда не устают повторять одну и ту же глупую шутку.

Бабушка, ну где ты там? Давай в этот раз сделаем всё покороче.

Когда я вернусь, пусть будет шесть часов дня.

Примечания

1

Ты всё время играешь в их игру. Если она не мешает твоей.